Королевы детектива - Мари Бенедикт

Я уже вижу Мэй едва ли не наяву, и на глаза у меня наворачиваются слезы. Для Мака она не более чем заголовок в газете – желательно, сенсационный, – в то время как для нас, Королев, – возможность применить свои сыскные способности в реальной жизни и с триумфом вернуться в Детективный клуб. А ведь жертва была трудолюбивой молоденькой медсестрой, в свободное время не отказывавшей себе в маленьких приключениях. Девушкой, пытавшейся зарабатывать на жизнь в обществе, не одобряющем незамужних работающих женщин, даже если из-за нехватки мужчин подыскать себе супруга практически невозможно. Человеком, которому причинили вред. Девушкой, отвергнутой и забытой. Что же с ней произошло и почему? Кем была Мэй Дэниелс?

Я вытираю слезы, и на меня снисходит озарение, как мне и остальным Королевам следует действовать дальше. Дабы понять, что случилось с Мэй, необходимо узнать ее как личность. Мы должны относиться к ней как к персонажу одного из наших романов, но при этом никогда не забывать, что она была реальным человеком. И это означает, что ответы предстоит искать не в конце истории, как, похоже, поступают все остальные. Нет, нужно тщательно изучить все с самого начала.

Глава 10

23 марта 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

Я возвращаюсь на лужайку возле монумента. Полиции и след простыл, брифинг закончился, однако журналисты не расходятся. Сбившись в группки по три-четыре человека, они вполголоса переговариваются – как пить дать, обсуждают последние слухи.

Мака я обнаруживаю возле основания гигантской колонны, в компании трех репортеров. Они оживленно дискутируют и одновременно что-то строчат в своих блокнотах. Муж бросает на меня взгляд, когда я приближаюсь к их кружку, но тут же снова переключается на коллег.

Кажется, сейчас самое подходящее время.

– Мак? – воркую я.

– Что такое, Дороти? – рассеянно отзывается он, целиком сосредоточенный на обсуждении.

– Я, пожалуй, вернусь в город, немного попишу в кафе или в гостинице.

– Что ж, это разумно. Я не знаю, когда освобожусь. – Мак дежурно чмокает меня в щеку, едва ли отрываясь от своего большого совета.

– Увидимся в номере перед ужином! – бросаю напоследок, хотя и абсолютно уверена, что ответа не дождусь. Думаю, никогда еще я не была так признательна супругу за пренебрежение.

Когда я прибываю в «Королевское кафе», мои подруги уже сидят за столиком на пятерых. Торопливо шагаю по изысканно украшенному залу через фалангу бирюзовых колонн, увитых золоченой имитацией плюща, в виде которого выполнены также и люстры под расписанным фресками потолком, и решаю, что это заведение идеально подходит нашим целям. Да ни одному уважающему себя журналисту и в голову не придет заглянуть в этот женский, затейливо декорированный ресторан. Здесь нас ни за что не обнаружат.

Краем глаза замечаю свое отражение в зеркальной стене. Ветер у Наполеоновской колонны на пользу моей прическе не пошел, и мне определенно не помешало бы привести себя в порядок. «У настоящей леди прическа и ногти всегда опрятные» – так и слышу я брюзжание покойной матушки. Наставление это я игнорирую почти всю свою жизнь. Вот и сейчас мне так не терпелось рассказать о находках единомышленницам и узнать, что у них нового, что я даже и не вспоминала о своем внешнем виде.

«А следовало бы, Дороти. Ты только посмотри на остальных Королев», – упрекаю я себя.

Эмма неодобрительно взирает на меня, великолепная в своем неизменном жемчужном ожерелье и сережках под стать, горностаевая накидка в данный момент наброшена на спинку стула. Седые волосы баронессы зачесаны назад в старомодной манере, которой всецело отвечает и ее платье изумрудного цвета. Найо встречает мой взгляд, преисполненная собственного достоинства. Она в одном из своих одиозных брючных костюмов, а в пальцах, как обычно, зажата дымящаяся сигарета. На Марджери платье ярко-лимонного цвета и туфли на каблуках в тон, и наряд этот в полной мере соответствует ее жизнерадостному нраву. Прямо не женщина, а солнечный лучик – особенно по сравнению с Агатой, облаченной в мешковатое буро-ржавое твидовое платье, безвкусное и унылое.

– Французское кафе для французской загадки? – вопрошает с улыбкой Эллингем, обводя рукой роскошный зал.

– Да уж, – киваю я. И продолжаю: – Я безмерно благодарна, что вы согласились присоединиться ко мне. Уж мне ли не знать, сколько у вас забот. Работа, – я невольно вспоминаю, что срок сдачи моего нового романа о лорде Питере Уимзи и Гарриет Вэйн, «Найти мертвеца», неумолимо приближается, – семья, мужья.

– Мой милый Монтегю сейчас занят надзором за ремонтом нашего дома в Монте-Карло, который грозит растянуться на всю весну, а сама я только рада возможности немного отвлечься, – признается Орци. Монтегю Барстоу, о котором она говорит с таким пылом, приходится ей супругом вот уже тридцать шесть лет.

Агата улыбается Эмме:

– Мой муж, Макс, вернется не раньше чем через месяц. Он руководит археологической экспедицией в Сирии – всю зиму и половину весны. Макс вечно торчит на раскопках. Так что я тоже только рада компании.

– А я так даже и не уверена, что Филип заметит мое отсутствие, – смеется Марджери. – Когда я собиралась в Булонь, к нему приехали на недельку четверо его бывших однокашников из Благотворительной школы Христа. Будут предаваться своим излюбленным шалостям. В общем, не нарадуюсь, что я здесь, а не дома.

– А как насчет вас, Найо? Вы-то не слишком обременены? – интересуюсь я. Вообще-то, когда речь заходит о личной жизни, Марш постоянно отмалчивается, не распространяясь на эту тему, но я не хочу, чтобы создавалось впечатление, будто на нее не обращают внимания.

– О, не переживайте, Дороти, – отвечает она с улыбкой. – Я «свободна от страсти», как выразился Оберон в разговоре с Паком. – Это отсылка к пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь», лишнее напоминание нам, что Найо известна не только своими детективами, но и театральной деятельностью.

– Что ж, приношу извинения за все свои ухищрения и интриги, в том числе и за игнорирование вас вчера в порту. – На последних словах я поворачиваюсь к Марджери.

– Ах, я не должна была махать вам, это моя оплошность.

– Да не извиняйтесь, Дороти. Все это часть потехи, – воркует Эмма.

– Изысканнейшая загадка в изысканнейшей обстановке! – Марджери в предвкушении потирает руки.

– Вообще-то, это не просто загадка, а история самой что ни на есть реальной девушки, – напоминаю я подругам.

– О, конечно! – Смутившись, Эллингем краснеет. – Как бестактно с моей стороны!

Меня охватывает стыд. Все же не стоило отчитывать Марджери словно школьницу. Как-никак, из нас она самая молодая и наименее маститая, и за ее веселостью и показной самоуверенностью, нисколько не сомневаюсь, таится ощущение незащищенности. Чувство это