От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

бешено крутился, создавая первое в стране частное агентство изучения общественного мнения «Vox Populi». Но бывшие одноклассники оставались единомышленниками, могли позволить себе общение с высшим уровнем откровенности, мгновенно откликались на дружеский зов.

И в мае, накануне Первого съезда народных депутатов, Егор посчитал полезным кое о чём посоветоваться с Борей, которого ценил за острый ум и нестандартное мышление.

– Старик, есть вопрос. Ты понимаешь, что для перестройки съезд станет событием решающим. Ситуация на изломе. Задача в том, чтобы перетащить центр тяжести власти из ЦК к президенту. – Увидев вскинутые брови Грушина, пояснил: – Да, да, будем готовить почву, чтобы учредить пост президента, есть такие планы. Для центроверха, Михаила Сергеевича. Но мы в меньшинстве и, как говорится, протокол с этикетом не путаем, понимаем, что вульгарных возражателей будет кратно больше. Однако есть возможность раскачать общественное мнение, через прямые телетрансляции предъявить людям свою точку зрения, завоевать их доверие.

Быстрый, реактивный Грушин всё понимал с полуслова, умел сразу схватывать суть дела.

– Так в чём проблема, Егор?

– В чём проблема! В микрофоне проблема, Боря, в микрофоне.

На сей раз озабоченность Яковлева была неясна. После выборов народных депутатов к Грушину обращались за консультацией по поводу неформальных опросов: каким способом лучше всего выявить настроения нардепов? Не умозрения – они известны, а именно настроения. Как они намерены вести себя на съезде? И Борис знал, что съезд будет горячим, поднаторев на первых альтернативных выборах, депутаты-горлохваты жаждут высказаться, все рвутся к микрофону. Но понятно, с трибуны выступят единицы. В чём же дело?

– Боря, сюжет съезда уже просматривается. Обсуждать будем практически каждый вопрос, и в дебатах примут участие десятки, сотни делегатов. – Опять вскинутые брови Грушина и очередные пояснения. – Каким образом? Очень просто. В зале установят микрофоны для кратких мнений. Получается так: кто первым к микрофону встал, того и тапки. Но теорию первой информации никто не отменял, это раз. Во-вторых, представь себе, что за какую-то резолюцию десять выступлений от микрофона «за», а два «против», или наоборот. Как будет голосовать зал? Между тем, мы в меньшинстве, прорвись-ка к микрофону со своей точкой зрения, которая будет сильно отличаться от позиции депутатов с мест. А в песок гвоздей не заколотишь. Короче говоря, безграничные надежды упираются в ограниченные возможности. Ты же про выборы всё понимаешь. Меня, например, избрали от союза кинематографистов. Большинство наших, в том числе твоя Заславская, прошли от Академии наук, от общественных организаций. Ты же знаешь, сколько усилий потрачено, чтобы пробить для нас эту формулу выборов.

– Что дальше, Егор?

– Есть главная трудность. Депутаты с мест будут сидеть кучно, делегациями. А прогрессивное меньшинство разбросано по залу, внутри делегаций. И представь себе следующее: возникает необходимость срочно заявить мнение по острому вопросу. Как быть? Партийные доктринёры, руководители делегаций шепнут своим, каких позиций держаться, а нам как своих оповещать? Головоломка, Боря. А регулировать наши внутренние процедурные вопросы тихо, без огласки дирижировать велено мне. И тут как в первую брачную ночь: надо самому стараться, никому не поручишь. Чувствую, что диктатуре большинства надо противопоставить принцип Парето, что необходим какой-то хитрый приём, что какие-то героические средства понадобятся, но что именно, в толк взять не могу.

– Ну, твоя главная трудность, она вопрос решаемый. И легко. – У Грушина голова светлая, мысль порывистая, это Яковлев знал, потому и решил с ним посоветоваться. – В общем виде выход из твоих затруднений выглядит так. Надо придумать сигнал, по которому твои опорные люди быстренько выскочат из зала заседаний, чтобы собраться в условленном месте и получить указания. А вот с микрофонами сложнее. Надо понимать конкретную ситуацию, какая возникнет на съезде. Но тут я плаваю, не в теме.

У Яковлева голова тоже работала отменно, к тому же, в отличие от Грушина, он был человеком «прямого действия», сугубым практиком, и мигом сообразил, что надо делать, чтобы «общие виды» философа наполнить конкретным содержанием. Вдобавок этот вариант позволял решить и вопрос с микрофонами.

Они неторопливо прогуливались по аллеям просторного сквера, и когда Егора осенило, он дружески похлопал друга по спине.

– Не сомневался, что дашь мне подсказку.

Навстречу шла молодая женщина с детской коляской. Они разминулись, и Яковлев не без патетики сказал:

– Этот младенец будет жить в другой, свободной стране. И никогда не узнает, что в грудном возрасте по случаю встретился с людьми, которые преобразят его жизнь… – И уж совсем с пафосом негромко воскликнул: – Боря, поверь, люди 47 года становятся интеллектуальной элитой, я знаю, что говорю. Настоящая жара только идёт.

В философских кругах «людьми 47 года» называли первое послевоенное поколение студентов филфака МГУ. По возрасту это поколение не воевало и со страстью пользовалось плодами долгожданной мирной жизни. Как раз в тот год неизвестно, какими путями божьими вышла в свет книга Александрова «История западноевропейской философии». Именно после знаменитой дискуссии по этой книге Сталин объявил о борьбе с космополитизмом и низкопоклонством перед Западом. Но для тогдашних первокурсников филфака монография Александрова стала библией, с неё началась их бурная и опасная студенческая жизнь, полная неуставных «разговорчиков в строю», а вернее, жизнь на краю пропасти – за три года было четыре ареста. Между тем, на фоне этих «разговорчиков», отражавших настроения будущих философов, из факультетских коридоров убрали бюсты Платона, Канта, Гегеля, что сигналило об отречении от классической философии.

Остроумный, яркий Грушин окрестил своё поколение философов «диалектическими станковистами». После 1956 года, когда стало дозволительным подшучивать над издержками прошлого, отвечая на недоумённые вопросы по поводу странного самоназвания, Грушин смеялся:

– Вы что, «Золотого телёнка» не читали? Помните, художники-артельщики, назвавшие себя станковистами, рисовали не маслом, а гайками, фасолью и горохом? С точки зрения сталинской философии мы тоже были станковистами.

Как и следовало ожидать, все студенты «47 года» после защиты дипломов бросились готовить диссертации. Но не тут-то было. Последним, в 54-м чудом проскочил Александр Зиновьев, который был старше, воевал. А Грушина провалили без дискуссии, выдав волчий билет, ни в один из академических институтов его не брали. Как жить, как кормить семью? По его шутливым словам, с точки зрения грузчика, он, могучий дистрофик, никуда не годился – ростом невелик, щуплый. Но подвернулся случай, и, опять же по «Золотому телёнку», ему пришлось «переквалифицироваться в управдомы», временно стать журналистом – возглавил отдел пропаганды в «Комсомолке», где в литгруппе отдела писем работала жена, красавица Наталья Карцева. И он первым в стране начал через газету проводить опросы общественного мнения.

Но к «людям 47 года» относили не только сокурсников Грушина, а также тех, кто поступил в МГУ чуть позже. Все они, независимо от возраста, составляли один круг «станковистов», создав под крышей филфака особую среду, рождавшую яркие имена. И острая загадка истории заключается