Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

— На здоровье.

Хэмиш толкнул дверь и вошел внутрь. «Нет ничего печальнее, — подумал он, — чем дом пьяницы». В засаленной раковине громоздилась грязная посуда. Дровяная печь была черной от пригорелого жира. На полу виднелись пятна от еды и пролитых напитков, а спальня пропиталась отвратительным запахом. Хэмиш заглянул в шкафы, в кипы романов, в тайники, набитые пустыми бутылками, но не нашел ни малейшей подсказки, куда мог подеваться Сэнди. Не было ни личных документов, ни каких-либо намеков на родню — разве что их забрал Блэр. Хэмиш прошел мимо полицейского и обогнул дом. В саду громоздились кучи старого мусора, дырявых покрышек, разбитых чашек, снова пустые бутылки, разрушенный курятник и большая бочка из-под масла с отверстиями по бокам для сжигания мусора. Хэмиш поднял бочку и заглянул внутрь. Она оказалась пуста, но, несомненно, криминалисты забрали все содержимое для анализа. Хэмиш уже собирался уйти, когда заметил под ногами темное пятно. Он наклонился и ковырнул пальцем землю. Та была мягкой, как будто ее недавно разрыхлили и сровняли. Он выпрямился, сдвинул фуражку на затылок и крепко задумался. Если Сэнди Кармайкл недавно сжег что-то в саду — что-то настолько важное, что он собрал пепел вместе с землей, — то, следовательно, убийцей и правда мог быть он. Но Хэмиш все еще не мог в это поверить.

Выйдя из дома, он направился туда, где на фоне молочно-голубого неба возвышался Клахан-Мор. Погода наладилась, и слабый ветерок принес запах весны. Хэмиш вдруг вспомнил, как губы Дженни прижимались к его губам, и улыбнулся. И все же он старомодно полагал, что ложиться в постель до конфетно-букетного периода — это немного грустно. Он ведь мог влюбиться в нее. Не то чтобы он был ханжой или считал Дженни слишком распущенной. Но в отношениях лучше медленно продвигаться вперед, чем слишком быстро перескочить в финал. Быстрое удовлетворение, безусловно, убивало духовную составляющую романтики, как бы ни старался современный человек удовлетворить примитивные потребности.

Хэмиш припарковал «лендровер» и пошел по тропинке у подножья скалы, которая вела к более простому подъему с задней части утеса. Он уверенно зашагал вверх по извилистой тропе. Величественный олень показался на вершине, поднял голову и посмотрел на него грустными, настороженными глазами, как школьный учитель на шкодливого ученика. Затем он опустил рога и со странным рывком бросился прочь, быстро перейдя на плавный галоп.

Хэмиш вдруг почувствовал себя безумно счастливым. Теплый денек, олень, Дженни, весенний вереск, Дженни, пекущее шею солнце, Дженни — все смешалось и вскружило ему голову. Он несколько раз сделал колесо на упругом вереске, а потом без сил упал на спину и рассмеялся. Его грусть из-за того, что он переспал с Дженни, прошла. Он уверился, что влюблен в нее.

Ему вдруг захотелось курить. «Американцы назвали бы это синдромом вознаграждения, — подумал он. — Случилось что-то хорошее, и теперь ты заслуживаешь награды. Наверняка умнейший рекламный лозунг, когда-либо созданный человеком, — это „Съешь шоколадку — ведь ты этого достоин“».

Он поднялся, напоминая себе, что должен искать улики, и тут увидел белый отблеск под густыми кустами вереска. Это оказались два смятых бумажных стаканчика.

Хэмиш повертел их в руках. На одном была помада. Он присмотрелся повнимательнее. Нет, не помада, а размазанный отпечаток пальца. Краска. Масляная краска.

Хэмиш сел, аккуратно поставил стаканчики перед собой и пристально посмотрел на них.

Облако закрыло солнце, и по спине Хэмиша пробежал холодок.

Краска.

Дженни.

Краска + бумажный стаканчик = Дженни.

Но это мог быть и какой-то школьник.

На дне стаканчика остались следы кофе. Сейчас дети совсем не пьют чай или кофе. Они предпочитают «Кока-колу», «Севен-ап», «Доктор Пеппер» или шотландскую газировку «Баррс Айрн Брю», она же «железное варево».

Он схватился за голову. «Время. Думай о времени. Дженни плакала — когда это было? В воскресенье. Ее сестра умерла. Она получила письмо. Это странно. Обычно полиции о таком сообщают. Обожди! Дженни могла быть с кем-то другим. Не обязательно это был Мейнворинг. Господи, пусть это будет не Дженни».

Он пошарил под кустами вереска и нашел трубку. Мейнворинг курил трубку.

Он подобрал стаканчики, положил их в пакет вместе с трубкой и понес вниз с Клахан-Мора. Он медленно доехал до полицейского участка, а затем пошел к коттеджу Дженни.

Он даже не успел постучать. Она открыла дверь, едва он поднял руку. Ее черные волосы выглядели очаровательно растрепанными, а губы до сих пор были припухшими от поцелуев.

— Хэмиш! — воскликнула она. А затем свет медленно покинул ее глаза, когда она увидела выражение его лица.

Он молча протянул девушке пакет, в котором лежали два смятых стаканчика и трубка.

— Я нашел это на Клахан-Море, — сказал он.

Он прошел мимо нее на кухню. Она последовала за ним.

— Где Таузер? — спросила она с фальшивым смешком.

Он сел за кухонный стол и положил перед собой пакет со стаканчиками.

— Итак, Дженни, — тихо сказал он. — Для начала я хочу посмотреть на письмо из Канады. То, в котором говорится о смерти твоей сестры.

Дженни скользнула к нему на колени и обвила руками шею.

— Хэмиш! — сказала она. — Не играй со мной в детектива.

— Письмо, Дженни, — сказал Хэмиш, выражение его карих глаз было мрачным и жестким. Он поднял ее, как ребенка, и усадил на соседний стул. — Письмо, — снова потребовал он.

— Я его выкинула, — ответила Дженни.

— Я могу спросить у почтальона, получала ли ты письмо из Канады, и, если он скажет, что нет, это станет доказательством твоей лжи. Не заставляй меня делать это.

— Ну ладно! — воскликнула Дженни. А затем тише, будто сдавшись, повторила: — Ладно.

— Расскажи мне все, — мягко попросил Хэмиш.

Дженни пожала плечами.

— Да это было так глупо, правда. Там и рассказывать-то нечего. Я расстроилась из-за своих картин. Мне казалось, что у меня ничего не выходит и никогда не выйдет, что это вообще не мое. Я чувствовала, что ты не поймешь, да и никто не поймет, поэтому я придумала эту ложь.

— Ты была любовницей Мейнворинга? — резко спросил Хэмиш.

— Нет! Никогда! Да пошел ты! Ты такой же, как и остальные мужики. Как только переспишь с кем-то, тебя тут же заклеймят как шлюху.

— Подожди-ка, — сказал Хэмиш.

Он встал, вышел в мастерскую и посмотрел на картину, изображающую Клахан-Мор.

Дженни любила гулять, вспомнил он. От этой картины веяло яростью, печалью и опасностью. Однако все остальные картины Дженни были пусты. Какие-то очень сильные эмоции потрясли ее до глубины души.

— Ладно, — раздался голос Дженни у него за спиной. — Я ходила на прогулки с Уильямом Мейнворингом. Я видела в нем ту сторону, которую не видел никто. Он был обаятельным и добрым.

— Миссис Мейнворинг видела эту сторону, — сказал Хэмиш. — До того, как он женился на ней и заставил переписать на него все деньги.

В ответ раздался глухой всхлип, и он обернулся и с состраданием посмотрел на опустившую голову Дженни, а затем снова вернулся к картине.

— Он не мог заставить себя не умничать, правда, Дженни? — сказал Хэмиш. — Ему льстило, что его на прогулках сопровождает красивая женщина. Но его полки были уставлены книгами по критике искусства. Ему нужно было лишь сказать, что он думает о твоих картинах, и все — снова здравствуй, Канада и твой муж. И сразу после этого ты нарисовала Клахан-Мор. Ты сказала мне, что кто-то умер в твоей семье, потому что для тебя это была тяжелая потеря. Еще один мужчина, которым ты восхищалась