Свидание на краю бесконечности - Ольга Геннадьевна Володарская

— Азиза, — так звали женщину, что дала им кров. — Только ей до меня дела нет. Я вру ей, что к тебе в гости пошла, а сама на проспект гулять!

— Ты меня не впутывай, — пугался сосед. — И лучше не ходи так далеко, вдруг машина собьет.

— Я дорогу только на зеленый перехожу.

— А где нет светофоров?

— Налево смотрю, направо смотрю, а потом перебегаю. Меня научили.

Фатима очень гордилась своей самостоятельностью и немного ее преувеличивала. До проспекта она только один раз осмелилась дойти и столько страху натерпелась, что решила больше этого не повторять. Но по своей махалля разгуливала свободно, обходя стороной лишь ремесленную улицу, на которой трудился отец. Увидел бы ее разгуливающей — выпорол!

В сентябре их семья переехала в дом. Точнее, в одну его половину. Махалля та же, но место другое, если так можно сказать, более престижное. Когда мастерство отца оценили по достоинству, он смог и жилье нормальное снять, и жене отдых от неблагодарной работы дать. Дочке же он велосипед купил. Она очень просила, хотя мама была против, считая езду на нем неприличным занятием для девочки.

Вскоре мама забеременела и родила Фатиме сестренку. Через полтора года еще одну. Отец, потеряв наследника, мечтал еще об одном сыне, поэтому они останавливаться не собирались. Когда мама была беременна пятым ребенком, началась война. Отца призвали, и он ушел на фронт, не увидев своего младшенького. Родился мальчик, но такой слабенький, что не дожил до года.

В 1941–1942 годах в Узбекистан хлынул поток беженцев. Эвакуировали и предприятия, и мирных жителей. Ташкентцы теснились, чтобы приютить как можно больше семей или сирот из детских домов. Мама Фатимы взяла к себе двух сестричек из Подмосковья и пожилую актрису театра драмы, и в доме возникло женское царство. Фатиме, как старшей, приходилось брать большую часть бытовых обязанностей на себя. Из-за этого ей некогда было не только учиться, но и развлекаться. Пока другие дети носились по улицам, она нянчилась с младшими сестрами, убирала дом, готовила. Мама же занималась выпечкой лепешек, их продажей, распределением бюджета и добычей дефицитных продуктов. Еще она опекала пожилую актрису, совершенно не приспособленную к жизни в эвакуации, но та потом и отблагодарила ее щедро: перед возвращением в Москву подарила серьги с драгоценными камнями, которые до сих пор хранит Фатима. Когда умрет, они достанутся любимой правнучке Лейле.

Отец пришел с войны в 1944-м. Без рук, в них разорвалась граната. Не имея возможности вернуться к ремеслу, запил с горя, а через несколько лет умер, отравившись какой-то дрянью. Средняя сестра тоже скончалась от брюшного тифа. От него же едва не умерла Фатима. Остались они втроем, пока Фатима не вышла замуж.

— Бабуля, завтрак готов! — услышала она голос правнучки и подивилась, как быстро пролетели полчаса.

Когда Фатима вышла во двор, ее столик был сервирован. За ним могла сидеть только она и никто другой. Даже внук не покушался на ее место, не говоря уже о посторонних, — для них был отдельный выход, и на хозяйскую территорию они не попадали.

— Доброе утро, Фатима Сафаровна, — поздоровалась с ней женщина средних лет, приехавшая из Германии, но идеально говорящая на русском. Это была этническая немка, выросшая в Якутии и вернувшаяся на свою историческую родину в девяностых. — Как ваше здоровье? Лейла говорила, вы хворали эти дни.

— Сегодня я прекрасно себя чувствую, спасибо, — ответила ей Фатима. — А где ваши сорванцы? — Соседка приехала с внуками, и эти говорили только на немецком.

— Уже поели и побежали собираться. Сегодня мы едем на экскурсию в Чимганские горы.

Во двор вышли еще люди. Семейная пара из России и китайский паренек. Он путешествовал автостопом по Средней Азии и снимал свои приключения на камеру.

Все почтительно поприветствовали Фатиму. Они знали, что гостевой дом, в котором они остановились, назван в ее честь. Об этом сообщалось при заселении.

— Кто эта женщина? — спрашивали гости у администратора, увидев портрет в холле. На нем талантливым местным художником была изображена Фатима в возрасте семидесяти лет. Еще один подарок внуков на юбилей.

— Наша буви, — отвечал тот. В гест-хаусе работали только члены семьи. — Бабушка владельца. В честь нее он назвал гостевой дом.

Открыл его внук четыре года назад. А до этого занимался совсем другим делом.

Своих детей Фатима пережила. Всех, даже младшую дочь, которая ушла первой. Красавица Агине разбилась в авиакатастрофе (она работала стюардессой «Аэрофлота» еще при Советском Союзе), не успев родить детей. Старший сын дал жизнь двоим, Рустему и его сестре, которая переехала в Европу. Средний — четверым. Так что у Фатимы шестеро внуков и три правнука, а она живет со старшим и его семьей.

— Бабуля, с тобой Сяо сфотографироваться хочет, — подошла к ней правнучка и склонилась над ухом. — Можно?

— Кто?

— Наш гость из Пекина. Он сегодня уезжает и просит твоего разрешения на совместную съемку.

— Хороший мальчик, учтивый. Пусть подходит.

Для этого Фатима и наряжалась, чтобы с гостями фотографироваться. Все этого хотели, особенно иностранцы. Но некоторые исподтишка щелкали, стесняясь попросить пожилую женщину попозировать. Так что Фатиме всегда нужно было выходить во двор во всеоружии, чтоб не думали, что узбекские бабки неряшливые, мрачные, махнувшие на себя рукой. Были, конечно, и такие, в черных засаленных одеждах, пахнущие кухней, жующие табак и сплевывающие его себе в ладонь. Она же и золотые украшения носила, и седые брови басмой подкрашивала, и правнучку заставляла выдирать волоски, росшие на подбородке.

— Вам больше семидесяти не дашь, — уверяли Фатиму все, когда узнавали, что возраст буви стремится к сотне. — Чудесно выглядите!

— Она и чувствует себя хорошо, — вторила им Лейла. — Но могла бы и лучше, если б врачей слушала.

С китайским пареньком Фатима не только сфотографировалась, но и поболтала немного через переводчика в телефоне. Тот ей подарил укрепляющий чай со своей родины. Она велела Лейле вручить ему тюбетейку.

— Чем не узбек? — рассмеялась Фатима, когда Сяо ее нацепил. — Только загореть надо, а то бледный очень.

Это заявление парня повеселило, и он, не снимая тюбетейки, убежал записывать видео. Остальные гости тоже разошлись. Удалилась и Лейла, собрав пустые тарелки со столов. Фатима осталась во дворике одна. Она слушала птиц и жмурилась на пробивающееся через кроны деревьев солнце, когда ворота приоткрылись, и в щели появилась белокурая девичья голова.

— Извините, не подскажете, здесь находится гостевой дом «Фатима»? — звонко спросила она.

— Все верно.

— Я что-то вывеску не нашла.

— Как так? Она прямо над воротами.