Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

всех формулировках. Если бы мне не удалось сохранить ее имя в тайне – тогда vogue la galère[401], она была бы свободна в своих поступках. Но если бы я смог оказать ей эту услугу, то она согласилась бы понести то наказание, которое я ей назначил.

– Какое наказание? – поинтересовалась госпожа Виолет.

– Думаю, достаточно суровое. Торжественное обещание никогда больше не совершать подобного, конечно, не вполне может считаться наказанием – это было само собой разумеющимся условием. Еще я потребовал от нее либо провести два года в монастыре, либо согласиться на пятилетнее изгнание из Вены, которое должно было начаться немедленно! Она выбрала второй вариант. Мы расстались вполне дружелюбно, shake hands[402].

Затем я отправился в эрцгерцогский дворец и был немедленно принят, хотя их высочества как раз завтракали, а мой костюм не вполне соответствовал этикету.

Эрцгерцогская чета пребывала в одиночестве. По знаку хозяйки для меня тут же поставили дополнительный прибор, и я рьяно присоединился к трапезе – мое расследование пробудило во мне аппетит.

Пока слуги сновали туда и сюда, дело, приведшее меня в этот дом, даже не упоминалось. Только когда приборы были убраны и мы остались одни, его императорское высочество заговорил о нашем деле.

«Ну, дорогой господин Дагоберт, – начал эрцгерцог с улыбкой (обратите внимание, милостивая госпожа, он сказал „Дагоберт“, вероятно, зная, что друзья обращаются ко мне именно так. Этим он хотел выразить свое благоволение), – вы, без сомнения, явились, чтобы запросить дополнительные сведения. К сожалению, мы не можем вам в этом помочь».

«Я пришел в первую очередь в качестве почтальона», – ответил я, доставая из кармана перехваченное письмо и почтительно вручая его эрцгерцогине, которой оно и было адресовано.

Легко представить, что выражение ее лица при этом не отличалось благосклонностью. Подобных писем она уже получила более чем достаточно.

«Осмелюсь обратить внимание вашего императорского высочества на один факт, – продолжал я. – На письме нет почтового штемпеля!»

Первым сообразил эрцгерцог.

«Но тогда… господин Дагоберт… Значит, вы уже знаете преступника? Я правильно понял?!»

«Это значит, ваше императорское высочество, что я докопался до грязного источника и запечатал его. Это последнее письмо, и больше не последует ни одного. Даже это не было отправлено по почте. Я ручаюсь, что продолжения не будет».

«Большое спасибо, господин Дагоберт!»

Эрцгерцогиня тоже была крайне взволнована и благодарна.

«Кто же отправитель?»

«Дама».

«Дама? Невероятно!»

«Так и есть, ваше высочество, – дама из общества».

Их высочествам потребовалось время, чтобы осознать это в полной мере. Затем они, конечно, стали настойчиво выспрашивать имя.

Я сначала изложил подробности моего расследования, насколько это было уместно и допустимо в данном случае, и мне щедро расточали похвалы. Можно, конечно, сказать, что я не свободен от тщеславия, но просто я не из тех людей, кто прячет свет под спудом[403].

«Что касается имени, – закончил я свой доклад, – я хотел бы предоставить решение о том, называть ли его или нет, мудрости и милости ваших императорских высочеств».

Я описал ситуацию как она есть и не скрыл, что, назвав имя, скорее всего, буду виновен в катастрофических последствиях.

Эрцгерцог нахмурился.

«Здесь действительно нет повода для особого милосердия!»

– Я тоже так думаю! – перебила рассказчика Виолет. Она, имея на это все основания, оказалась беспощадна к трусливым авторам анонимных писем.

– «Тем не менее прошу о снисхождении», – продолжал я.

Далее мною были изложены все доводы. Я был убежден, что угроза самоубийства не была пустой фразой. В подтверждение своих слов я показал золотую коробочку с цианидом и добавил, что обещал вернуть ее сегодня же.

«Вы не должны этого делать, господин Дагоберт!» – воскликнул эрцгерцог.

«Я обещал, ваше императорское высочество. И потом, если уж решение о самоубийстве этой женщиной будет принято, то она сможет обойтись и без этой коробочки. Я назову имя, если ваши высочества настаивают, но прежде я хочу обратить ваше внимание на один момент. Ваши высочества желали, чтобы дело было улажено тихо и незаметно. В случае самоубийства нельзя быть уверенным, что не останется предсмертной записки, которая может привести к скандальным и неприятным последствиям. С вашего позволения, я назначил преступнице наказание в виде пятилетнего изгнания из Вены».

Эрцгерцог сразу согласился. Такая его покладистость несколько удивила меня.

«Впрочем, – поправился он, взглянув на супругу, – думаю, нам следует предоставить решение эрцгерцогине».

Та задумчиво разглядывала смертельный яд в коробочке. Затем подняла на меня глаза и сказала: «Не считаю себя вправе выносить смертный приговор».

Затем она вернула мне коробочку, еще раз тепло поблагодарила и подала руку для поцелуя. Когда эрцгерцогиня встала, эрцгерцог тихонько тронул меня за плечо. Я понял это как знак, что мне следует остаться для приватного разговора, и не ошибся.

«Еще минутку, господин Дагоберт, – сказал он, когда супруга вышла. – Хочу вам кое-что сказать. Я знаю преступницу. Дело в том, что я мельком заметил то, что ускользнуло от вашего внимания и от внимания моей супруги. В замысловатом орнаменте на крышке коробочки выгравировано крошечное изображение герба, который мне знаком».

Я проверил и устыдился. Я действительно упустил это из виду!

«И все же вы оказались гораздо проницательнее меня, господин Дагоберт. Вообще-то, это очень печальная история. Когда-то я любил эту даму, и она отвечала мне взаимностью. Однако ее любовь со временем превратилась в свою уродливую противоположность. Будет лучше, если у этой дамы будет несколько лет для размышлений о своих постыдных поступках. Она сможет провести эти годы в своих замках или, если угодно, в Лондоне или Париже».

Такова, госпожа Виолет, история моего первого дела, связанного с анонимными письмами.

– Но вы же снова виделись с графиней, Дагоберт?

– Конечно, в тот же день, как и обещал.

– И что же?

– Она была готова к любому исходу дела. Я видел, что она раскаялась и готова принять наказание.

– Прекрасное наказание – в замках или в Париже!

– Все же это стало для нее самым настоящим наказанием, милостивая государыня, наказанием, которое дало время для размышлений и исправления, а возможно, для полного перерождения, тогда как…

– Вы не были бы настолько гуманны, дорогой друг, если бы она была менее хороша собой!

– Вполне возможно. Я бы не стал утверждать обратное, – ответил Дагоберт, снова теребя свой вихор. – Во всяком случае, я, что тогда, что сейчас, полностью доволен исходом этого дела. Графиня просила меня оставить себе эту коробочку на память о ней и как залог ее исправления. Теперь я иногда вспоминаю о ней, а она питает ко мне искреннюю благодарность. Я сохранил эту драгоценность и включил ее в свою коллекцию.

– Меня только удивляет, Дагоберт, что я в жизни никогда не слышала о графском роде Лейс!

– Неужели вы, милостивая государыня, всерьез предполагали,