Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

и не обнаружить горячей воды. Господа Типтри всех мастей любят останавливаться в отелях, расположенных в центре городов, где все работает, включая персонал, где останавливаются разодетые в шелка представители высшего света обоего пола, где столы ломятся от дорогого шампанского, где обитатели в газетах прежде всего обращают внимание на изменение курсов акций.

У Генри Типтри был этакий лоск, который дают своим питомцам некоторые лучшие английские школы-интернаты. Такие мальчики быстро осваиваются и с издевательствами над младшими, и с холодным душем, и с гомосексуализмом, и с телесными наказаниями, и с классическими видами спорта, и с жестокими спортивными единоборствами. Несмотря на внешний лоск, в их лицах можно было прочесть благоприобретенную жестокость, и в лице Типтри я это заметил. Он обладал живостью мысли плюс целеустремленностью, чего не хватало его другу Дики Крайеру. Но из этих двух я не задумываясь выбрал бы Дики. Дики относился к числу невинных любителей поживиться за чужой счет, а за хиханьками-хаханьками да милыми улыбочками Типтри скрывался человек с повадками самого настоящего штурмовика, только получившего дорогое образование.

Пересекая салон с таким тяжким грузом на плечах, я пошатывался, и то же самое делали зеркало, пол, потолок. Однако, проходя мимо двери в покои Лизл, я из последних сил постарался не рухнуть.

Пластинка все играла, и я мог представить себе Лизл среди дюжины кружевных подушечек, покачивающей головой в такт музыке.

…Стели постель, зажги свечу —

К тебе в ночи я прилечу.

Прости, пока.

Глава 16

Было холодно. Бесформенные свинцовые тучи затянули небо от горизонта до горизонта. Дождь хлестал вовсю и не думал останавливаться, поэтому те деревенские жители, которые, застигнутые непогодой, спрятались под укрытия в надежде переждать, оставили это занятие и пошли по своим делам, подставив себя дождю. Вода журчала в водостоках, бурлила в дренажных трубах и переполняла канавы. Вода широкой лентой текла под уклон по мощеной улице, подпрыгивая на камнях, и создавалась иллюзия ходящего под ветром пшеничного поля, и редкие автомобили прокладывали себе дорогу через это поле, словно зерноуборочные комбайны.

Я получил от Вернера сигнал — приехать в «Золотой медведь». И вот я приехал, и уже два дня сижу здесь. На утро второго дня сюда заглянул молодой оберштабмайстер. Он приехал на темно-зеленом «фольксвагене-пассате» с эмблемой Bundesgrenzschutz[36]. У Западной Германии тоже есть пограничники, и одной из их обязанностей является проверка иностранцев, которые останавливаются в приграничных деревнях и много времени проводят, глядя в сторону колючей проволоки и вышек на границе, где нашли себе смерть многие беглецы из Германской Демократической Республики.

Пограничник был бледнолиц, светлые кудрявые волосы выбивались из-под форменной фуражки, закрывая кончики ушей.

— Ваши документы, — попросил он, не тратя времени на приветствия и представление. Парень знал, что я видел, когда он приехал. Он на моих глазах проверял книгу регистраций гостиницы и обменялся несколькими словами с владельцем. — Сколько вы планируете здесь пробыть?

— С неделю. Уеду в следующий понедельник, работа ждет. — Я снял номер на семь дней, он это наверняка знал. — Я из Берлина. — Я старался держаться с некоторым подобострастием. — Иногда мне хочется на несколько деньков уехать за город.

Пограничник понимающе промычал. Я сунул ему в руку свои документы. По ним я был германским гражданином, жителем Берлина, работающим кладовщиком на складе британской армии. Парень постоял некоторое время с документами в руках, глядя то на них, то на мое лицо и обратно. У меня создалось такое впечатление, что он не очень верит моим бумагам и объяснениям, но тем не менее многие западноберлинцы приезжают по автобану в этот самый восточный район Западной Германии на праздники и в отпуска, а если пограничнику вздумалось бы навести справки у наших военных, то с этой стороны я прикрыт как надо.

— А почему именно здесь? — спросил он меня.

— А почему бы не здесь? — ответил я вопросом на вопрос.

Молодой человек посмотрел в окно. Дождь лил по-прежнему. На другой стороне улицы рабочие разбирали старый дом, полудеревянный, полукирпичный. Они работали, не обращая внимания на ливень. На моих глазах они с грохотом повалили стену, подняв облако пыли. Блеклая штукатурка тут же набрала воды и потемнела, а облако пыли под воздействием ливня быстро осело. За домом открылось поле, а дальше — светлая полоска воды. То была Эльба, река, разделяющая Восток и Запад. Эльба всегда служила естественным барьером, она оказалась препятствием даже для Карла Великого. На протяжении истории Европы она разделяла мир: ломбардцев со славянами, христиан с варварами, католиков с протестантами, а теперь вот и коммунистов с капиталистами.

— Здесь лучше, — добавил я.

— Везде лучше, чем за проволокой, — не к месту пошутил пограничник, которому показалось, что я ушел от ответа.

За его спиной я увидел, что в зал пришел Конрад, сын хозяина, долговязый парень лет восемнадцати в джинсах и ковбойской рубашке с бахромой. Он был небрит, но я еще не понял, то ли он отпускает бороду, то ли это часть его пренебрежения к утреннему туалету. Он начал накрывать столы к завтраку. На каждый он положил ножи, ложки и вилки, льняные салфетки, поставил бокалы и графин и, конечно, большой фаянсовый сосуд со специальной горчицей, которой «Золотой медведь» славился на всю округу. Несмотря на то, что, казалось, все свое прилежание он отдавал сейчас делу, у меня не было ни тени сомнения, что он пришел подслушать наш разговор.

— Я тут гуляю, — пустился я в объяснения. — Доктор сказал, что мне нужно побольше ходить, это полезно моему здоровью. Я даже в дождь каждый день гуляю.

— Это я слышал, — сообщил мне пограничник. Он положил документы на скатерть в красную клеточку, рядом с корзинкой, где лежали свежие булочки к завтраку. — Смотрите не заблудитесь и не перепутайте направление. Вы знаете, что находится в той стороне?

В этот момент он смотрел уже в окошко. Одну руку он держал в кармане, другую руку, точнее большой палец, засунул за ремень на поясе. Лицо у него было весьма недовольное. Может быть, его раздражал мой берлинский выговор? Судя по его речи, он был из этих мест. Возможно, он не любил визитеров из большого города и не очень верил тому, что они говорят.

— Точно не знаю, — ответил я, так как счел, что в данных обстоятельствах лучше быть неосведомленным насчет «той стороны».

Бледнолицый оберштабмайстер глубоко вздохнул.

— Сразу на той стороне улицы вы наткнетесь на вооруженных людей, потому как там запретная