Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Мой малыш, — проговорила мама. Ее дыхание пощекотало мне шею. В ее словах не было ничего глупого, несуразного или фальшивого. Еще одна констатация факта, вот и все.

Ее голос зацепил меня. Вдруг стало ясно, что передо мной не посторонняя. Этот голос один на целом свете был ласков со мной, не требуя ничего взамен. Он вошел в мое сознание прежде, чем у меня сформировались уши.

Как я ни старался, не получилось ни обнять ее в ответ, ни оттолкнуть. Все чувства куда-то делись, за исключением тупой боли промеж глаз. Свобода воли была сметена могучим приливом любви и поднявшейся из глубин встречной волной ненависти. Слишком поздно я осознал, что впервые повидаться с матерью после того, как ей впаяли пожизненное, это тебе не жук чихнул.

Она разжала объятия, вроде бы не заметив, что я ей не ответил. В конце концов, я был взрослый. Никогда не видел, чтобы папаша обнимал кого-нибудь кроме мамы и Мисти.

Мама отступила на шаг. Между нами вклинилась Джоди и обхватила ее за талию.

— Ты обрезала волосы, — произнес я, удивляясь, как легко выговариваются слова.

— Уже давно. — Она была так рада, что я заговорил. Наверное, так же радовалась, когда я впервые пописал в горшок, не забрызгав стену. — Нравится?

— Нет.

Мама засмеялась. Джоди протянула ей рисунок. Мама сделала восхищенное лицо. Потом оглядела комнату и перевела полные заботы глаза на меня. Я подумал, опять кинется обниматься, но она только спросила:

— Где Мисти?

Вопрос ни к селу ни к городу Я пожал плечами:

— Решила не приезжать.

— Почему?

— Ее Харли попросил, — объяснила Джоди.

Я сердито посмотрел на нее.

— Но ты же попросил.

— Почему? — повторила мама.

— Потому что они грызутся, — выпалил я. Ну и балбес же ты, братец. — Они цапаются в машине и выводят меня из себя.

В улыбке мамы было столько тепла, любви и гордости за меня, что вся моя толстокожесть, которую я успел нарастить за полтора года, вмиг куда-то делась. Спасибо, Эмбер с нами нет.

— Так как она там? — настаивала мама.

— Кому какое дело?

— Харли, — в голосе мамы звучал мягкий упрек, — с тобой все хорошо?

Это со мной-то? Только бы не заржать. Мою гудящую голову заполнили разгневанные четырехзвездные генералы. Они бродили по усеянному телами полю битвы и задавали тот же вопрос выжившим.

— Порядок, — пробурчал я.

— Почему же ты говоришь «кому какое дело»?

— Просто интересуюсь.

— Мне есть до нее дело, — серьезно произнесла мама. — И тебе тоже.

— И мне, — встряла Джоди.

Я посмотрел на маму, потом опять на Джоди и постарался представить себе маму и дочек в «обнималке», как проходят встречи четверки в течение вот уже полутора лет, как они хихикают и сплетничают, обсуждают прически, и шмотки, и разных «бини-бэби». Никто не забивает себе голову ни тем, что стряслось, ни днем сегодняшним, не думает ни о павшем на нас позоре, ни о том, что по счетам надо платить.

До меня внезапно дошло: все это дерьмо девчонок как бы и не касалось. Они не чувствовали, что матери рядом больше нет.

Ничего удивительного, в общем. Они легко, куда легче, чем я, прощали ей все, сквозь пальцы смотрели на то, как она путала, кому клубничное желе, а кому — виноградное, и забывала, кто подарил ей на день рождения что-то стоящее, а кто — чепуховину. Они защищали маму, когда я считал, что ей неплохо бы извиниться.

Вероятно, их терпимость определялась половой принадлежностью. Одна из бабских штучек, которых мне никогда не понять, типа «Не приставай ко мне!», а через минуту «Почему ты не обращаешь на меня внимания?». Или попробуй им сказать: «Хорошо выглядишь!» Могут обидеться: «Как? Значит, вчера я выглядела плохо?» Или когда они вбивают себе в голову, что выполнят чисто мужскую работу лучше любого мужика, хотя самой природой для такой работы не приспособлены.

За годы, проведенные в женской компании, я кое-чему насчет них научился. А папаша научил меня только одному: мужики стараются не перетруждаться.

— А про Эмбер чего не спрашиваешь? — пристала Джоди.

— Эмбер уже большая, — ответила мама.

Тряхнула головой, словно отбрасывая с лица длинные волосы, потом потянулась к волосам рукой, наткнулась на короткую стрижку и разочарованно опустила руку.

— Думаю, у нее кто-то появился. — Она прошлась по комнате, обняв себя за плечи, будто мерзнет. — У нее свидание, точно.

Ее невинный тон вызвал у меня в голове чистый образ юноши в костюме, открывающего дверь авто перед девушкой в изящном платье, в то время как отец девушки, попыхивая трубкой, напутствует: «Только не позже десяти, прелесть моя». К тому же я понятия не имел, что девчонки рассказывают маме про свою жизнь и про меня.

— Что такое «кто-то появился»? — спросил я.

По виду мамы я сразу понял, что у нее нет ни времени, ни энергии растолковывать мне девчачий жаргон. Она вольготно расположилась на стуле, даже откинулась на спинку, словно сидела на диване. Джоди забралась ей на колени, прижала голову к груди и принялась трещать. Мама неторопливо погладила ее по голове, поцеловала в макушку, улыбнулась, кивнула. Присутствие дочки действовало на нее, будто тепло на напряженную мышцу. Сотни раз я был свидетелем такой же сцены дома. Ничего не изменилось.

Я повернулся к ним спиной, подошел к одной из камер, свисающих с потолка, и заглянул в нее. Интересно, сколько у системы исполнения наказаний записей, на которых люди заглядывают в камеры, как я сейчас? И что прикажете делать дальше?

Бетти посоветовала бы мне задать главный вопрос прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. Она вечно твердила, что я не смогу подвести итог, пока не спрошу у мамы напрямую, почему она убила папашу. Когда я поинтересовался, что значит «подвести итог», она ответила: «Восстановить мир».

Я ей сказал, что и без того знаю, почему мама пошла на это. Даже мамин адвокат и обвинитель сходились в определении причины, только один обозначил ее как «материнскую любовь», а другой — как «материнскую ненависть». Вопрос состоял в другом: как она могла? — и ответ был мне неведом.

Следующее, о чем я задумался: а не поцапаться ли мне с мамой по-крупному? Повод роли не играет. Но, поразмыслив, решил не затевать ссору. Настоящих схваток между мной и мамой как-то не выходило. Им страсти недоставало. Бетти называла это «интернализацией»[354]. По мне, причиной всему была лень и трусость.

Мне всегда