Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

вестника»[487]. Там, естественно, сделан особый упор на его огромные заслуги. Еще я попросил издателя официозной «Корреспонденции Вильгельма» не публиковать пока ничего об этом случае. Ведь осторожности мне не занимать. Теперь, Дагоберт, вы полностью в курсе происходящего. Каково же будет ваше мнение?

– Оно у меня имеется, но, должен признаться, я испытал некоторое разочарование.

– Вы ожидали, что все будет сложнее?

– Именно так. Но раз уж мы начали, доведем дело до конца. Думаю, этот гордиев узел будет разрублен через сутки.

– Значит ли это, что вы нашли ключ ко всей этой загадочной истории, Дагоберт?

– Нашел, мой дорогой друг! Кстати, о ключе… Вайнлих, как вы считаете, с чего следовало бы начать расследование? Хотя у меня уже есть свое мнение, мне крайне интересно услышать точку зрения опытного специалиста.

– Честно говоря, Дагоберт, на этот раз я не чувствую себя уверенным. Объясню почему. Я с самого начала знал, что не смогу вмешаться, и потому полностью положился на вас. В таких условиях невольно мыслишь не так, как обычно. Вы как психолог поймете. Тем не менее думаю, что начать следует, как вы сказали, – с ключа. Я имею в виду садовый ключ!

– Верно. С него и следовало бы начать при обычных обстоятельствах, не имея чего-то получше. Но у меня это «что-то» есть. Мой дорогой доктор Вайнлих, с чувством особого удовлетворения констатирую, что на сей раз я вас опередил!

– Возможно, не только на этот раз!

– Нет-нет, не хотелось бы быть самонадеянным или хвастливым. Просто благодаря случайности, совершенно от меня не зависящей, я имею преимущество перед вами, уважаемый наставник, и смогу сейчас действовать быстрее и увереннее, чем кто-либо другой. И это меня радует!

– И можно поинтересоваться, в чем же заключается эта счастливая случайность?

– Всему свое время. Кстати, вам никогда не доводилось влюбляться в баронессу, сочиняющую стихи?

– Пожалуй, нет.

– А мне доводилось! Честь имею!

С этими словами Дагоберт удалился, оставив обер-комиссара в полном недоумении.

В тот же день незадолго до полуночи доктор Вайнлих получил следующее телефонное сообщение от «госпожи Мейер»: «Дело улажено. Назначьте допрос на завтра, на половину двенадцатого, вызвав мисс Грант. К двенадцати, когда все, вероятно, уже разъяснится, я буду у вас».

Ровно в полдень следующего дня Дагоберт появился в полицейском управлении, и к тому времени действительно все уже разъяснилось. Доктор Вайнлих горячо поблагодарил его за оказанное содействие и рассказал о ходе допроса.

– Первым делом я вызвал мисс Грант и попросил, чтобы она явилась точно в условленное время. Но с Маухардтом вышло настоящее мучение. Когда Скрински приказал привести его на допрос, тот категорически отказался. Заявил, что больше не желает иметь дела с этим господином и пусть тот делает что хочет. Скрински сразу предложил связать его и доставить силой, но я, разумеется, не позволил. Решил сам пойти к нему в камеру и попытался уговорить. Маухардт настаивал, чтобы сначала к нему с извинениями пришел Скрински, что, конечно, было невозможно. В конце концов я заверил его, что Скрински вообще не будет участвовать в нашем общении, а допрос проведу лично я. Лишь тогда он согласился. Вот как все происходило.

«Господин Маухардт, – начал я, – судя по вашей прежней позиции, я предполагаю, что вы и сегодня не склонны давать нам какие-либо объяснения?»

«Так точно, господин обер-комиссар. Я не желаю давать показаний».

«Это ваше право, господин Маухардт, не стану принуждать вас. Мисс Грант, вам есть что добавить?»

«Да, господин обер-комиссар, у меня есть сообщение чрезвычайной важности. Но прежде всего я должна попросить прощения у всех, особенно у господина Маухардта, который из-за моего рвения претерпел столько неприятностей и позора. Я заявляю, что на нем нет и тени вины».

«Значит ли это, что ожерелье нашлось, мисс Грант?»

«Да, господин обер-комиссар, и в подтверждение я принесла его с собой».

Мисс Грант предъявила ожерелье, и должен признать, оно было великолепным.

«Позвольте спросить, мисс Грант, – продолжил я, – каким образом вам удалось вернуть ожерелье?»

«Я прошу разрешения не говорить об этом, господин обер-комиссар. Мне пришлось бы касаться личных семейных обстоятельств, а я не считаю себя вправе».

«У властей нет никакого интереса вмешиваться в личные дела. Нам осталось лишь прояснить вопрос с кулоном».

«Я могу объяснить и это, господин обер-комиссар. Кулона не было среди украшений на столе, и господин Маухардт, как я теперь убедилась, владеет им совершенно законно».

«Значит, вы не считаете себя потерпевшей, мисс Грант?»

«Никоим образом, господин обер-комиссар. Ни я, ни семья Армстронгов. Пострадал только господин Маухардт, у которого я еще раз искренне прошу прощения».

Я поднялся.

«Дело закрыто. Господин Маухардт, вы свободны и можете беспрепятственно покинуть это здание. Прежде я прошу вас лишь принять от меня, как от лица официального, выражение глубочайшего сожаления, что в силу стечения обстоятельств мы причинили вам столько неудобств».

С искренней благодарностью Маухардт пожал мне обе руки, но тут в кабинет вошел Скрински. Покосившись в его сторону, Маухардт спросил: «А этот господин?!»

«Господин обер-комиссар доктор Тадеус Риттер фон Скрински, – ответил я, – как человек чести, несомненно, также не замедлит принести вам извинения за свою ошибку и дать вам любое желаемое удовлетворительное объяснение».

Скрински понял этот прозрачный намек, и все завершилось ко всеобщему удовольствию. Все закончилось не более как пять минут назад. Но теперь, Дагоберт, рассказывайте! Во мне пробудился профессиональный интерес. Ведь это вам удалось так быстро и гладко все уладить?

– Как я уже говорил, дорогой доктор Вайнлих, дело изначально представлялось мне довольно простым. Поэтому, прежде чем приступить к работе, я позволил себе плотный и питательный завтрак. Затем отправился на Хайцингерштрассе. Прежде чем зайти в дом Армстронгов, я провел небольшую разведку. Их особняк стоит среди раскидистого сада, занимающего целый квартал. Участок ограничивают четыре улицы. Осмотрев фасад, я сразу отверг версию, что украшение могло быть скинуто сообщнику из окна второго этажа. Если бы тот находился в пределах сада, его тут же заметил бы швейцар. Если бы он был на улице – подозрительное действие не ускользнуло бы от взглядов прохожих. Последующий осмотр комнаты, где был обнаружен Маухардт, окончательно убедил меня, что такое развитие событий практически невероятно. Единственное окно в помещении было с двойной рамой. Его наружные и внутренние створки закрывались намертво, а между ними еще опущены жалюзи. Потребовалось бы немало сопряженных с шумом усилий, чтобы открыть окно, выбросить украшение, а затем снова закрыть.

– Эта версия и вправду была не особенно удачной! – заметил Вайнлих.

– Прежде чем войти в дом, я осмотрел садовую калитку. Тот, у кого был ключ, действительно мог незаметно проникнуть в дом. Калитка ведет к