Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

В сумме набралось восемьдесят центов. Я со смесью восторга и уныния зашагал прочь с позвякивающими в кармане куртки монетками. Полминуты назад я не имел ничего, а теперь мне хватило бы на звонок маме, чашку кофе и какой-нибудь пирожок. С другой стороны, восемьдесят центов – всё ещё очень далеко от той добычи, что ожидали от меня ребята из спортзала. В придачу меня угнетало то, что моя имитация бродяги оказалась столь убедительной.

На ходу я размышлял о том, что полученные советы были не такими уж бесполезными. Торговые улицы с наступлением темноты наверняка более старательно патрулируются полицией, и слоняющийся там подозрительный незнакомец скорее всего вызовет вопросы. Поскольку мне на ум не пришло ни одного вопроса, на который я захотел или смог бы честно ответить, на ближайшем перекрёстке я свернул направо и вернулся в жилой район.

Лучше не стало. Я замёрз и не достал денег, а хотел решить обе эти проблемы побыстрее и не влипнув в ещё бо́льшие неприятности, чем меня уже поджидали.

Несколько лет назад я мог разделаться с обеими задачами, отправив маме телеграмму с просьбой перевести деньги, и подождав пару часов в тёплом круглосуточном офисе «Вестерн Юнион». Но так было в те времена, когда люди ещё посылали телеграммы. Я в курсе, что компания «Вестерн Юнион» по-прежнему существует, но одному Богу известно, как они зарабатывают в наши дни – уж точно не телеграфией.

Я прошёл два квартала в полумраке, шагая от одного уличного фонаря до другого и разглядывая скромные дома по обеим сторонам улицы. Наступала ночь после буднего дня, свет в большинстве окон уже не горел; честные добропорядочные граждане легли спать, восстанавливая силы для завтрашних трудов. Я мог бы быть таким же – лежать сейчас в тёплой супружеской постели в Райе, в обнимку с хозяйственной, верной и при этом очень привлекательной женой. С чувством тоскливой зависти я поглядывал на газоны, подъездные дорожки, покатые крыши, зашторенные окна. На открытых верандах валялись игрушки, стояли стулья, ящики для молочных бутылок, велосипеды. Я мог бы украсть велосипед; я бы тогда двигался быстрее и согрелся, крутя педали. Но я не был вором – ни разу в жизни ничего не крал.

На следующем перекрёстке я заметил в отдалении слева некое работающее заведение. Подойдя ближе, я понял, что это угловая закусочная, с тремя автомобилями, припаркованными перед ней. Я направился было внутрь, но тут увидел, что одна из машин – патрульная полицейская. Я заколебался, почти решил развернуться, но потом подумал: «Какого чёрта? Я могу войти, разве нет? У меня же есть деньги».

Два копа в форме сидели у стойки, болтая с пышногрудой блондинкой-официанткой. На другом конце стойки ужинал мужчина в поношенном коричневом костюме – вероятно, проезжий коммивояжёр. Молодая пара в кабинке почти беззвучно вела напряжённый, страстный, ожесточённый спор; они что-то шептали друг другу, сопровождая разговор сдержанными жестами, их глаза пылали, пока каждый пытался переубедить собеседника.

Я выбрал кабинку подальше от копов и молодых спорщиков, достал меню из-под сахарницы и стал прикидывать, что я смогу заказать за свои восемьдесят центов. Неожиданно в памяти всплыла заметка в газете, прочитанная много лет назад, про номер, проделанный одним парнем. Сама идея мне очень понравилась; она была вполне в духе любителя розыгрышей, вроде меня. Но, так как выходка совершалась с корыстными целями, я никогда не пробовал её повторить. А сработает ли? Не слишком ли поздно?

Подошла официантка в белой униформе, с выдающейся грудью. С полицейскими она общалась весело и непринуждённо, со мной была более сдержанна.

– Готовы заказать?

– О… э-э… – Я бросил быстрый взгляд в меню – лист бумаги в прозрачной пластиковой обложке, с напечатанными на машинке названиями блюд. – Кофе. И похлёбку из моллюсков.

– Манхэттенскую или новоанглийскую?

– Э-э… новоанглийскую.

– В чашке или тарелке?

Опять эта проблема выбора. Я взглянул в меню, сравнил цены и сделал выбор:

– В чашке.

На этом я сэкномлю пятнадцать центов. Может, смогу позволить себе пончик на десерт.

Официантка уже собиралась отойти, когда я спросил её, как бы между делом:

– У вас случайно не найдётся фломастера?

– Чего?

– Ну, знаете, такая ручка с мягким кончиком.

– А, эти чёртовы штуковины, – сказала она. – Они не проткнут и папиросную бумагу.

– Точно.

– Ага, кажется в кассовом аппарате завалялся.

– Был бы очень признателен.

Официантка ушла, вернувшись с моим кофе и чёрным фломастером, затем пошла за супом. Столик был рассчитан на двоих людей, сидящих лицом друг к другу, так что я потянулся к месту напротив, отодвинул столовые приборы и взял картонную подставку. Сложил её пополам, так, что название закусочной оказалось внутри, а на белой обратной стороне аккуратно вывел надпись: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ. ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЯЩИКОМ».

Под надписью я нарисовал стрелку, указывающую вниз. Я старался изобразить буквы как можно более толстыми, ровными и строгими, а стрелку – чёткой и солидной, чтобы ни у кого не возникало сомнений.

Официантка принесла мою похлёбку из моллюсков, пока я писал. Увидев, что стало со второй подставкой, она недовольно поджала губы и молча убрала лишние приборы, пока я не сотворил с ними что-нибудь ужасное. Она унесла спасённые приборы в безопасное место, а когда вернулась в третий раз с тарелкой крекеров, я отдал ей фломастер и в который раз за этот вечер произнёс:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – ответила она без особого воодушевления и снова отправилась заигрывать с полицейскими.

Горячая еда – это было восхитительно. Поглощая суп, я обдумывал детали своего плана и пытался представить, что буду делать, если он не сработает – а такой исход вполне возможен. Я мог бы позвонить маме, но что я ей скажу? Я по-прежнему не нашёл способ получить от неё деньги, и даже если бы нашёл – это не помогло бы мне этой ночью.

Коммивояжёр протащился мимо, рыгая и закидывая в рот таблетки от изжоги. Он расплатился с официанткой, и я услышал, как он спросил полицейских:

– Как погодка на севере?

– Холодно, – ответил один из них.

Коммивояжёр поблагодарил за эту новость и покинул закусочную.

Закончив есть, я тщательно перемешал содержимое сахарницы и солонки. Затем аккуратно, чтобы не помять, свернул своё написанное от руки объявление и засунул в нагрудный карман рубашки, откуда оно торчало почти до