Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов

часами и у Николая. Но цена никого не устраивала. А отдавать часы за бесценок Коле Полыхаеву не хотелось. Так они и стояли с женщиной интеллигентного вида среди таких же, как они сами, горе-продавцов, каковых на базар пригнала нужда, покуда к ним не подошел щекастый гражданин в оранжевой куртке на молнии и кепке из плотной ткани.

— Мне нужно пальто и часы. Почем продаете?

Каждый назвал свою цену. Покупатель прекрасно разбирался в ценах. Пальто у женщины интеллигентного вида, предварительно ощупав, купил без разговоров, за часы же предложил триста рублей.

— А, давайте, — согласился с предложением толстяка Николай Полыхаев и, получив три сотни, передал мужчине часы. Тот положил часы в карман, перекинул пальто через руку и пошел себе неторопливой походкой человека, привыкшего везде чувствовать себя хозяином, где ему все должны, а он никому и ничем не обязан.

«Ишь, гусь какой выискался», — беззлобно подумал Николай, вспомнив, как толстощекий небрежно пересчитывал деньги перед тем, как их отдать за пальто и часы. Пачка денег в его руках выглядела очень внушительной, и деньги эти, судя по всему, были у него далеко не последними. Походило на то, что толстяк мог купить не одно пальто и не одни часы, если бы у него возникло желание. Вот только откуда у него такие деньги? Где он их только нахапал (а то, что они достались ему незаконным путем, Николай совершенно не сомневался, поскольку большие деньжищи — кроме профессоров и членов правительства — в СССР никто более и не получает)? Почему какая-то группа людей без меры жирует, когда остальные — и таковых большинство — еле-еле сводят концы с концами?

Николай решил проследить за ним и узнать, где он проживает. Получилось это как-то само, без всякого умысла. Как будто кто-то извне взял и подтолкнул Николая к такому решению. К тому же было любопытно узнать, где проживают состоятельные толстощекие граждане.

Стараясь держаться на значительном расстоянии от мужчины, он пошел следом за ним к трамвайной остановке. Зашел следом за толстяком в трамвай и проехал четыре остановки, не спуская с него глаз. Выйдя на площади Свободы, мужчина с перекинутым через руку купленным пальто прошествовал до улицы Карла Маркса и повернул направо. После чего вошел в ближайший двор и скрылся в подъезде. Николай осторожно последовал за ним, стараясь находиться от него на значительном отдалении и не привлекать ничьего внимания. Щекастый мужчина поднялся на второй этаж и своим ключом открыл дверь квартиры номер шесть. Николай невидимым вышел из подъезда и оглядел дом. Здание старинное, явно дореволюционной постройки. В таких домах большие светлые квартиры с несколькими комнатами с высокими потолками и толстыми стенами, за которыми практически не слышен уличный шум. В квартирах всегда тепло и господствует уют, никогда не пахнет прокисшими щами и не исходит зловоние из сортира, как будто в него кто-то только что сходил по большой нужде. По коридору не носятся с громкими воплями расчумазые малолетние дети, и отсутствуют очереди в умывальную комнату или в этот же самый сортир. В такие роскошные и ярко освещенные квартиры с красивой мебелью хочется возвращаться. Впрочем, ничего удивительного в этом нет, это не какое-нибудь там открытие: круглолицые граждане при больших должностях и с тугими кошельками от распирающих денег предпочитают проживать именно в таких удобных домах и в больших светлых квартирах.

Когда Николай возвращался домой — в свою крохотную комнатушку в коммуналке в Мокрой слободе, — он выглядел сильно раздосадованным. «Что же это такое получается? Бьешься как рыба об лед, а все без толку! Повсюду несправедливость, которой, казалось бы, не должно быть в Советской стране, а она встречается на каждом шагу. Этот толстяк может себе позволить купить все, чего бы его душенька (если она у него, конечно, имеется) ни пожелала. Наверное, он обедает и ужинает в лучших городских ресторанах. Заказывает себе всякие там супы протаньеры, консоме с диаблями, поросят под сметаной, лангеты-де-бефы да шпинаты с пашотами. Он что, на все это честным трудом заработал? Как бы не так! Небось подвизался на какой-нибудь хлебной должности и подворовывает незаметно. Либо разные махинации проводит, что одно и то же. Обделяя таких граждан, как он, Николай Полыхаев, как его соседи и еще многие другие честные трудяги, которые лангеты-де-бефы не только что не едали, а даже не знают, как они выглядят».

Уже стемнело, когда Николай ступил на улицу Кирова. Еще немного — и он будет дома, в своей комнатке огромной и шумной коммунальной квартиры в бывшем доходном доме то ли какого-то графа, то ли барона, который до революции использовался как ночлежка для фартовых[9], беглых, девиц легкого поведения, цеховых[10] и босяков, коим негде было больше приткнуться. Он — Николай Иванович Полыхаев — тоже босяк. Так, может, лучше податься в фартовые? Глядишь, и капиталец бы какой-то сколотил! Зажил бы веселее.

Посередь улицы Кирова следовало свернуть в кирпичную арку и дворами пройти до бывшего доходного дома, превращенного из ночлежки в коммуналку, — разница, собственно, небольшая и малозначительная. Едва он вошел в арку, как увидел, что какой-то долговязый парень в кепке и видавшей виды телогрейке прижимает девушку к кирпичной стене.

— Не ори, не то порежу, — грозно прошипел парень, одной рукой зажимая девушке рот, а другой пытаясь вырвать из ее ушей сережки, по внешнему виду золотые. Девушка как могла сопротивлялась грабителю — отталкивала, увертываясь от его рук, один раз у нее даже едва не получилось убежать, но он успел ухватить ее за локоть. После чего парень достал нож и стал угрожать, водя ножом у нее прямо перед глазами. Николай кинулся на выручку девушке, ударил парня и повалил его наземь. Девушка закричала, и тут откуда-то сбоку ему нанесли удар в нос. Пошла кровь, Полыхаев замешкался, и в это время парень, что был сбит с ног, быстро поднялся и бросился наутек. Когда парни скрылись в темноте, к Николаю подошла девушка и подала ему носовой платок.

— Возьмите, пожалуйста, — произнесла она ангельским голоском. — А то у вас из носа кровь течет… Похоже, что и губа разбита.

— Спасибо, пустяки, — поблагодарил Николай и приложил к лицу платок. Он тотчас стал красным, но продолжал благоухать каким-то совсем неизвестным ароматом.

— Знаете что, давайте пройдем ко мне. Я тут неподалеку живу, — предложила девушка.

— Так и я недалеко живу, — ответил Николай Полыхаев. Он продолжал держать платок у носа, хотя кровь, кажется, остановилась.

— А где именно? — поинтересовалась девушка.

Николай назвал адрес.

— Так я живу