Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

тюрьма. Давно мы такой указ ждали, — он хищно потер руки. — Прямо на душе полегчало, а то замучились вас, заспинных ранцев, собирать, штрафовать, отпускать, потом опять собирать. Седьмой привод…

— Какой седьмой? — Тростенюк вскочила, топнула каблучком. Лед в ее глазах сменился тревогой.

— Мы вот сейчас по банку данных проверим, — зловеще пообещал Кукушкин. — Сейчас проверим и сразу на депортацию карточку выставим. Сил нет больше нянькаться. Сейчас проверим, да и с плеч долой. Одну вон вашу, слава богу, прибили уже — нам работы меньше. А тебя — геть отсюда, в родные края.

— Да если в Лерке загвоздка вся, так бы сразу и сказал. Чего орешь-то? — Тростенюк живо обернулась к Кате:

— Ну скажи ему, что молчишь-то? То все выпытывала, а то вдруг рыба рыбой молчит!

— Если расскажешь все, что знаешь о Лерке Шестипалой, обойдемся восьмым приводом, — пообещала Катя. — По этому указу за активное содействие правоохранительным органам — значительное смягчение превентивных мер… Так, Иван Захарович, правильно?

— Я еще до этого пункта указ не дочитал. Длинный указ-то вышел, на десять страниц. — Кукушкин извлек из кармана кителя неожиданно модные очки, надел. — Ну, Клавдия, содействовать будешь?

— Камилла я, — огрызнулась Тростенюк. — В самом деле, чего это я из-за Лерки, суки рваной, всякие.., от вас терпеть должна? Прибили ее — ну и скатертью дорожка ей на тот свет. Я-то при чем?

— Что вы знаете об убийстве? — спросила Катя.

— Я? Об убийстве? Я тебе об этом хоть слово говорила? Говорила, а?

— Нет, но вы сказали…

— Да помню я, что сказала, не пьяная ж я, не занюханная. Помню. Ты тоже змея хитрая. Подобралась, — Камилла покачала головой. — Все вы здесь змеи, гадюки. Я тебе что сказала? Что плакать из-за того, что Лерка Шестипалая сдохла, не буду.

— Она что же, такая.., вот такая, тоже проституцией, что ли, занималась? — недоверчиво спросил Кукушкин.

— Она? Да ты ее видал — нет? — Камилла хмыкнула, крепче уселась на стуле.

— Тогда откуда же ты ее знаешь?

— Откуда знаю? Спросите вон у них, — Тростенюк кивнула в сторону дежурки, где вовсю еще шел разбор результатов рейда: ночные бабочки высказывали свое крайнее недовольство задержанием, виртуозно матерясь. — Спросите, сколько из них через руки этой стервы шестипалой в свое время прошли!

— Я не понимаю. — Катя придвинула стул и села рядом с Камиллой Тростенюк. — Ты толком давай, без крика.

— Да чего понимать-то? Она бабки на них зарабатывала, клиентам продавала чохом, не глядя. Поинтересуйся, сколько матрешек, сколько целок так вот лопухнулось по-крупному. Все вроде внешне солидно, доверие внушает — объявление в газете, в Интернете, телефон, реклама. Агентство по найму обслуги — так это у них называлось — горничных в отели, официанток в ночные клубы. Какие, к сучьим чертям, официантки? Что разносить-то, сперму, что ли, донорскую в пробирках? — Камилла усмехнулась. — Вы вон Ляльку-Барби как-нибудь где-нибудь разыщите и спросите у нее, как она от Лерки Шестипалой на нолю вырвалась. Тоже вот так клюнула дура с периферии — объявление насчет набора танцовщиц в ансамбль на Кипре. Позвонила, уши развесила, приехала, паспорт отдала. Потом смекнула, что к чему, деру хотела дать. А Лерка ее дубинкой резиновой сразу по почкам — шарах! Почки, сука отвязанная, девчонке псе отбила! Я знаю, я Ляльку тогда в больнице навещала. Она и сейчас все по больницам таскается, лечится, вместо того чтобы работать, деньги получать.

— Постой, не тарахти, давай по порядку разбираться, — прервал ее Кукушкин. — Значит, что же получается? Блохина, проходившая у вас под кличкой Лерка Шестипалая, занималась незаконным и насильственным вовлечением обратившихся к ней гражданок в занятие проституцией?

Камилла Тростенюк хмыкнула:

— Ну? А я о чем толкую?

Старенькие часы на стене кабинета пробили девять раз. В половине десятого вечера Катя позвонила домой предупредить «драгоценного В.А.», что в общем.., опоздает капитально — в Химках все только-только начиналось. Но телефон в квартире молчал. «Драгоценного» тоже где-то носило. Катя подумала: ну и к лучшему, меньше претензий будет. Она собиралась позвонить позднее, но в горячке последующих событий совершенно об этом забыла.

Они с Кукушкиным закончили допрос Тростенюк. Участковый по результатам допроса тут же связался со своим непосредственным начальством. Информация была такой, что по ней следовало предпринимать безотлагательные меры.

Катя мысленно поздравляла себя с тем, что догадалась привлечь к розыскам именно Кукушкина. Вообще-то, если честно, она давно удивлялась — как это он со своей энергией, опытом, смекалкой и решительностью до сих пор все еще участковый, а не начальник УВД. Видно, права поговорка — везет воз лошадка, ей и подкладывают…

В начале двенадцатого к отделу прибыл автобус с ОМОНом, спешно поднятым по тревоге.

— Ну, если девка нам не соврала, накроем мы это их гнездо паучье теплым, нынешней же ночью, — Кукушкин горел энтузиазмом. Однако изъяснялся до поры до времени туманно. Конспирация!

После короткого инструктажа ОМОН выдвинулся в поселок Красный Пролетарий, расположенный по соседству — на территории, совсем недавно отошедшей к Москве. Вместе с ОМОНом туда же спешно были направлены и несколько патрульных машин. В воздухе пахло крупной операцией. И то, что ее организовали вот так споро, было отрадно.

Хотя все же сомнения терзали… Катя ехала вместе с Кукушкиным на его старенькой «Ниве». Свет фар тщетно боролся с ночной темнотой. Ехали какими-то задворками, минуя Ленинградское шоссе. И все мимо каких-то пустырей, косогоров, оврагов.

— Сейчас Сходня будет, — оповестил Кукушкин.

— Тут, кажись, направо, — буркнула Камилла Тростенюк. Она ехала вместе с ними, показывала дорогу — то и дело путалась.

— Как же направо? Мы еще до поселка не доехали вон сколько. — Кукушкин прикурил. — Ты ж сказала — в Пролетарии хаза у них была.

— Там. Мне Лялька место это точно описала на всякий пожарный. Мало ли что… Дом, говорила, кирпичный. Двухэтажный за серым забором. Поверху забора проволока колючая. Собаки во дворе — кавказские овчарки. Дом в тупике, в самом конце улицы. А в начале улицы — остановка автобусная и палатка хлебная.

— Это Новаторов улица в Красном Пролетарии, — определил с ходу Кукушкин. — И тупик там есть, и палатка. Все сходится. Какой же это у нас номер дома будет?

На темном шоссе их обогнала еще одна патрульная машина. Участковый посигналил фарами, и она куда-то послушно свернула.

Остановились в ночи.

— Значит, так, Клавдия, — Кукушкин снова погрозил пальцем. — Сиди тут, носа из машины не высовывай. Светиться тебе там с нами ни к чему, сама понимаешь.

— Да я и так уж засветилась. — Тростенюк закуталась поплотнее в куртку-бомбер. Откинулась на спинку сиденья.

Вслед за участковым Катя