Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

class="p1">Едва ли стоило удивляться, что, с отличием закончив Кембридж, где она изучала восточные языки, Сара сразу же поступила на службу в МИ-6. У нее было то, что им нужно: и мозги, и мускулы, да и честолюбия, слава богу, хватало — уж очень ей хотелось обойти братьев, двое из которых уже стали военными, и занять в сердце отца место любимицы.

Вот уже шесть лет, подумала она, дожидаясь зеленого света на перекрестке, как они вчетвером остались без отца. Ее накрыла волна легкой грусти, и она вдруг заметила, что насвистывает любимую папину мелодию — гимн Королевской морской пехоты. Больше всего на свете ей хотелось сейчас поделиться с ним своим последним и самым опасным приключением. Это, конечно, не Гуз-Грин, но близко к тому. И она пролила свою кровь. «Неплохо, котенок», — сказал бы он кратко, но его едва заметная улыбка стала бы лучшей наградой, какую только могла пожелать любящая дочь.

Стало удушливо-жарко. Небо над городом теряло свою синеву, наливаясь свинцом. Моцарт умолк, и единственной музыкой, которая теперь звучала в ее мире, был отрывистый, совсем немелодичный марш ее собственного сочинения, помогавший ей не упасть духом. Эйфория улетучилась так же быстро, как и появилась. Темное, почти осязаемое чувство тревоги захватило все ее мысли. И от этого она принялась напевать еще громче.

Именно в этот момент она вдруг решила, что во рту возник странный привкус. Панический страх захлестнул ее с головой. Цианид. У нее при себе имелся флакон с перекисью, которой она сразу хорошенько промыла рот, но все же была уверена, что какая-то толика яда осталась в слюне. Поспешно отойдя на обочину дороги, она резко нагнулась и принялась сплевывать, пока во рту не стало совсем сухо. Дыхание участилось, сердце колотилось как бешеное. Опустившись на одно колено, она изо всех сил старалась успокоиться. Просто шок еще не прошел, попыталась урезонить она себя, нормальная реакция после «психологической травмы». Как будто двумя казенными словами можно описать, что испытываешь, когда на твоих глазах кто-то перерезает себе горло от уха до уха, а еще шестерых изрешечивают пулеметной очередью.

В таком положении они ее и нашли: она стояла на одном колене, пытаясь восстановить дыхание, и краска только начала возвращаться на ее щеки. Рядом остановился черный консульский «крайслер».

— Мисс Черчилль, с вами все в порядке? — спросил гладко выбритый мужчина, в котором она узнала одного из советников. Его звали Билл, или Боб, или Брайен.

— Привет, — ответила она, вяло махнув рукой. Но на лице тут же появилась улыбка, словно говорившая: Вы же знаете нас, британцев, мы никогда не сдаемся, никогда не жалуемся. Выше нос и прочая мура. — Вас, кажется, зовут Брайен? Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Просто съела что-то не то.

— Брэд, — с невозмутимым видом поправил он ее. — Простите, но нам велено доставить вас в консульство.

Поднявшись на ноги, она уже не сомневалась, что Брэд и водитель из местных следовали за ней всю дорогу. Qui custodiet custodian.[321] Кто шпионит за шпионами? Теперь она знала ответ: другие шпионы. Только она не ожидала, что они окажутся из ее же лагеря.

— Но мой рейс только в два ночи, — немного неуверенно заметила она.

— Простите, планы изменились. Самолет уже ждет вас.

— Рейс на Вашингтон?

— Нет, мэм. На Париж. Приказ адмирала Гленденнинга.

11

— Ты просто не можешь сейчас взять и закрыть позицию. Это самоубийство. Ты хоть понимаешь, сколько можно выиграть при продаже такого блока акций? Пункт, а то и побольше. Сто тысяч все-таки деньги, как ни крути. Какое там у тебя падение? Тридцать процентов. Не суетись. Дай мне время прощупать рынок. Не надо спешить. Дождемся следующего ралли акций, тогда и продадим. Оно уже на подходе. Наберись терпения и выбери нужный момент. Я продаю и покупаю акции уже двадцать шесть лет и знаю, когда пора, а когда не пора. Говорю тебе, момент на подходе. Рынок перевернется со дня на день. Слишком долго трейдеры отсиживаются на обочине. Ликвидность падает. Пенсионные планы, все как один, с избыточным финансированием. Основные индикаторы идут вверх: доверие потребителя, индекс деловой активности. Индекс промышленных цен устойчив. Инфляция под контролем. Процентные ставки в ближайшее время меняться не должны. Такой рынок не может не взорваться в любую минуту. Мы сидим на пороховой бочке. Слышишь? На пороховой бочке. Поверь, не пройдет и года, как мы станем штурмовать новые высоты. Забудь об одиннадцати тысячах. Думай о двенадцати. Даже о двенадцати с половиной. Теперь не время становиться зрителем. Ты понял? Нельзя сейчас закрывать позицию.

В офисе с видом на Эйфелеву башню Марк Габриэль отодвинул от уха телефонную трубку. «Беда с этими частными банкирами, — подумал он, — вечно они путают собственное благосостояние с благосостоянием клиентов». Его брокера вовсе не волнует, что в результате продажи более четырехсот тысяч голубых фишек — акций известных, благонадежных компаний — его самый крупный клиент теряет более десяти миллионов долларов. Его пугает только то, что его собственная карьера может оказаться в полной заднице, если Марк Габриэль со своей компанией покинет корабль.

— Питер, я не нуждаюсь в лекциях по биржевой игре в неблагоприятный период на рынке ценных бумаг, — сказал он, похлопывая по колену серебряным ножиком для бумаг. — Акции не приносят дохода, поэтому мы выходим из игры. Это же так просто.

— Выбросить на рынок такое количество акций — это не выход. Это бегство с корабля. Ну потерпи ты, скоро все будет!

— Да, Санта-Клаус, мир во всем мире и рай на земле. Слушай, решение принято, поэтому не трать понапрасну силы.

В свои сорок пять Габриэль был президентом «Ричмонд холдингс», международной инвестиционной компании: акционерный капитал, драгоценные металлы и стратегические пакеты акций разнообразных компаний. Он не любил, когда на него давили. Проведя рукой по затылку, он заставил себя сохранить спокойствие. Как обычно, система кондиционирования не работала — и в кабинете было жарко и душно. Но, несмотря на жару и докучливость собеседника, Габриэль выглядел невозмутимым.

— Господи, Марк, ты принимаешь все так близко к сердцу, — говорил между тем человек в Нью-Йорке. — То есть, конечно, я понимаю, такая кровавая баня… Продержись еще месяц-другой. Звезды обещают все уладить.

— Жду деньги до конца сегодняшнего рабочего дня. Франкфуртское время. Мой счет в «Дойче интернационал».

Но банкир не сдавался.

— В чем дело? — потребовал он ответа с плохо скрываемым раздражением. — Тебе известно что-то, чего не знаю я? Вы там решили устроить генеральную уборку? Имей в виду: у многих возникнут