Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

я знала, что, если Джона обвинят в убийстве, местные жители сделают все возможное, чтобы изгнать их. Тяжело идти по улице, зная, что все тебя ненавидят и хотят, чтобы ты поскорей убрался. Я сделала все, что могла, чтобы вынудить их уйти. Я устроила так, чтобы соседи написали им, что их присутствие здесь отныне нежелательно. Я написала «убийца» на их входной двери. Я настроила против них всех, кого только могла…

– Зачем? Почему вам настолько требовалось, чтобы они убрались из дома?

– Потому что у меня было мало времени. Элисон Джексон затевала ремонт в доме. А я не могла этого допустить.

– Мисс Джонсон, прошлой ночью мы с детективом Чейзом видели вас в доме Джексонов – после того, как они временно переселились в отель. У вас в руке был молоток. Помните?

– Помню.

– Что вы делали с этим молотком?

– Я успела разок ударить им.

Вспоминать было тяжело. Это было очень, очень тяжело для Руби. Глаза у нее наполнились слезами, а голос сорвался.

– Вы ударили молотком по чему-то конкретному, не так ли?

– Я ударила им в каркасную стену. Чтобы пробить ее.

– Мисс Джонсон, вы уже подтвердили, что раньше жили на этой улице со своей матерью и отцом. Просто чтобы внести ясность: вы раньше жили в доме, в котором сейчас живут Джексоны?

– Да, это был наш дом.

– Зачем вы ударили молотком по каркасной стене?

– Мне надо было сломать эту стену до того, как начались строительные работы в доме.

– Почему это, мисс Джонсон?

– Потому что мне нужно было вытащить тело моего отца из-за стены, прежде чем его нашли бы строители.

Присяжные и все остальные в зале так резко втянули воздух сквозь зубы, словно кто-то включил пылесос.

– Прошлой ночью вы признались детективу Чейзу в убийстве своего отца?

И как только Руби рассказала детективу о том, что она сделала, красный священник прекратил свои нашептывания. Голос у нее в голове, голос красного священника, вместе с голосом ее отца, окончательно умолк.

Руби наконец обрела тишину. Она освободилась от красного священника. Освободилась от своего отца. И это была лучшая разновидность свободы.

– Это была я. Это я убила его и похоронила в стене. Моя мать не имела к этому никакого отношения. Абсолютно никакого. Это все я. Она ничего не знала. Она думала, что он сбежал. Мать Элисон, Эстер, видела меня насквозь. Она знала, что я что-то замышляю с этой картиной. Я не могла рисковать тем, чтобы она уговорила Джексонов выгнать меня с работы у них. Мне было нужно, чтобы Элисон доверяла мне, и мне было нужно, чтобы все убрались из этого дома. Мне было нужно, чтобы Алтея тоже ушла. Эстер обернулась против меня. Поэтому мне пришлось убить ее, – сказала Руби.

Элисон горестно завыла. Джон встал из-за стола защиты, подошел к своей жене, сидевшей позади него, и обнял ее.

Мать Руби умирала, и прошлой ночью Флинн и детектив Чейз поставили Руби перед выбором. Она могла сказать правду, и тогда ее умирающей матери был обещан правовой иммунитет – полное освобождение от какой-либо ответственности.

Руби всегда делала то, что должна была сделать, чтобы защитить свою мать. Даже лгала ради нее.

Джозеф напал на ее маму в тот вечер, перед тем как уйти. Та дала ему отпор – в конце концов мать все-таки дала ему сдачи. А Руби взяла из кухонного ящика нож и приставила его к шее своего отца. Вместе с мамой они разобрали часть каркасной стены, поместили его внутрь и заделали дыру, оштукатурили и покрасили стену. Все надежно прикрыв.

Флинн сел на свое место, и судья обратился к присяжным.

Глава 66

Эдди

Мы с Кейт не спешили уйти. Немного постояли в коридоре перед залом суда, глядя, как наш клиент обнимает свою жену. Оба плакали навзрыд. Это была смесь избавления от великой боли и столь же великой радости от возвращения к жизни. Элисон могла понадобиться психологическая помощь, и Кейт уже сказала ей, что поможет это организовать. Ни в чем из этого не было их вины. В дом Джексонов проникло чудовище. В этом вообще не было ничьей вины, кроме Руби. Мучения от того, что они пережили вместе, лишь усилили их любовь друг к другу. Детектив Чейз согласился посетить больницу Джона и поговорить с директором – убедить того вернуть нашему парню работу, выплатить любую зарплату за то время, которое он пропустил, и принести извинения. Взамен я согласился на то, что Джон не будет подавать в суд на полицию Нью-Йорка.

Я еще не сказал об этом Элу Пэришу. Он стоял рядом со своей армией помощников, которые хлопали его по спине и аплодировали ему за хорошо проделанную работу. Аплодисментов не последовало, когда я сказал ему, что Джон не собирается подавать в суд на полицию. Впрочем, Эл и без того заработал на Джоне достаточно денег. Я сделал себе мысленную пометку послать Гарольду Вашингтону-третьему новые джинсы. Мне по-прежнему было немного неловко из-за того, что искромсал его дорогую пару.

Я поманил Эла поближе к себе.

– Большое вам спасибо, Эдди. Кейт, вы были просто великолепны, – сказал он.

– Мне нужна еще одна небольшая любезность, Эл, – сказал я.

– Все, что угодно.

– Есть одна дама, ее зовут Маура, которая собирается прислать вам свое резюме. Она секретарша, причем чертовски хорошая. Возьмите ее на работу.

– Вы ее знаете?

– Не так чтобы особо хорошо… Еще совсем недавно она работала у Кастро, но уволилась. Не смогла его больше терпеть.

– Если вы ее не знаете, то зачем стараетесь ради нее?

– Потому что это просто по-человечески, Эл. Каждому иногда нужна небольшая помощь со стороны совершенно посторонних людей.

Лифт звякнул, и из него вышли два человека – Блок и Кастро. Они не разговаривали между собой. Я думаю, Кастро был все еще немного раздосадован и подавлен произошедшим, а Блок молчала просто по своему обыкновению.

Эл и его помощники ушли, прихватив с собой Джона и Элисон.

У меня все еще были дела, требующие внимания.

Кастро сам подошел к нам.

– Руби под стражей, – сообщил он.

– Ну вот и отлично. Детектив Чейз оказался лучше, чем я думал. Я хочу попросить вас еще об одном одолжении. Сегодня же вытащите Алтею из тюрьмы и оформите ее родне документы, узаконивающие их пребывание в США. Это меньшее, что вы можете сейчас сделать. Да и для пиара полезно. Плюс это может помешать Алтее подать в суд на город.

– Я просто