Смертельный вызов - Андрей Леонидович Звонков

два молодых человека, лиц которых Иван в сумеречном свете слабеньких ламп разглядеть не успел. Еще один, уже не молодой, но и не слишком старый, стоял у приоткрытой двери квартиры. Вид у него был самый затрапезный. И если бы не свет, падавший на лицо из прихожей, Иван не рассмотрел бы его.

ЮАН пожал протянутую руку и спросил:

— Давно уже приступ?

— С полчаса. Беротек не берет. Она боится, — ответил унылый мужчина.

Все окна в квартире закрыты. Спертый влажный воздух наполнен каким-то приторным ароматом, от которого у Ивана закружилась голова.

— Ты что, не мог не курить, Рушан? — обращаясь с упреком к унылому дядьке, произнес ЮАН.

— Я немного, ну совсем-то без затяжки … — унылый развел руками, отворяя дверь в комнату из которой доносилось тяжелое сиплое дыхание. — Проходите!

Иван увидел огромную женщину в непонятного цвета домашнем халате, полусидящую в кресле. Тяжелое дыхание вырывалось из ее широкого рта, два подбородка покрыли шею и обширную грудь, руки ее с закатанными рукавами покоились на подлокотниках и были крепко исколоты от локтей до пальцев, сжимавших потертый гобелен обивки. Фиолетовые ноги, торчавшие из — под халата лежали на небольшом пуфике с подушкой, кривые толстые и нестриженные ногти завивались на пальцах в разные стороны.

— Привет, Юрка, — сипло прошлепала губами на выдохе женщина — жаба. — Спасай меня.

Заведующий, к которому обратилась женщина столь фамильярно, не обратил внимания на «Юрку», он принялся ее выслушивать, и спросил:

— Сколько ингаляций сделала?

— Не помню, — свистела женщина, выговаривая одними фиолетовыми губами. Выдыхала она натужно, отчего лицо синело, — семь или восемь.

ЮАН разогнулся и произнес коротко:

— Преднизолон.

Иван быстро взялся набирать препарат, спросив:

— Сколько?

— Весь, что есть. Сколько в ящике? Сто пятьдесят? Набирай. Возьми разовый шприц. — Заведующий обернулся к стоящему в дверном проеме унылому Рушану, — Небулайзер найди! Я знаю, у вас есть.

— А можно без гормонов? — просипела больная. — Эуфилинчик с коргликоном.

— Заткнись, — оборвал ее заведующий, — мокротой захлебнешься. Сперва приступ надо прервать. Опять в статус захотела?

— Неее, — покачала головой больная и издала прерывистое сипение, в котором Иван с трудом узнал смех.

Иван забыл о том, что ЮАН говорил в машине про вены и словно в трансе, наложил жгут на плечо, несколько раз хлопнул по сгибу в локте и с первого раза вошел в вену, начал вводить преднизолон.

ЮАН на мгновение замер, затем быстро набрал еще пару шприцев и подал их Ивану.

— Вот это тоже делай, не спеши. Вены у нее очень хрупкие. Нажмешь слишком сильно — лопнет. — Он обернулся к Рушану, который стоял, держа в руках коробку с небулайзером, — вы его даже не распаковали?! Поставь тут, и принеси кружку горячей воды, а в нее размешай пол-чайной ложки соды. Шевелись!

Заведующий говорил, не кричал, но почему-то его приказы звучали подобно окрикам.

Рушан поставил коробку на пол. Побежал в кухню. ЮАН распаковал небулайзер, протер его салфеткой.

— Пульмикорт купили?

— В холодильнике, — женщина произнесла это почти нормальным голосом, сипение уменьшилось. — Эуфиллин когда сделаешь?

— Когда буду уверен, что мокрота нормально отходит. Сейчас соду выпьешь, — заведующий повернулся к фельдшеру, — Иван!

Тупицын, медленно вводивший последний препарат, отозвался:

— Что?

Заведующий пожевал нижнюю губу, размышляя.

— Ничего, хотел капельницу ей с физом поставить, но не успеем. Сразу не взяли бутылку, теперь не успеем.

— Почему, не успеем?

— Пока ходить будем, игла сядет.

— Пошлите Рушана, а я пока физ шприцем введу, чтобы не затромбировалась.

Вена, однако, на ситуацию имела собственное мнение. Как только Иван собрался подключить шприц с физраствором, она сделала «пук» и под кожей начал наливаться синеватый бугор.

— Все, Юрий Александрович, вена лопнула.

— Значит, не судьба. Перебинтуй.

Лицо у женщины приобрело нормальную окраску, толстые фиолетовые губы возвращали себе привычную красноту. Дыхание замедлилось и углубилось.

— Думала, сдохну.

Голос в спокойном состоянии у Бакировой оказался низким и хриплым.

Заведующий собрал и заполнил небулайзер, включив, отметил удовлетворенно, что из маски идет пар с лекарством.

— На! Дыши!

— Не люблю я гормоны, — Бакирова попыталась отмахнуться от небулайзера.

И вот тут Иван впервые услышал от заведующего мат. Тот коротко резюмировал мнение больной. ЮАН использовал только одно слово, но очень емкое и убедительное, звучащее почти по-французски. Женщина взяла маску и принялась дышать лечебным паром.

— Ну, вот и все. Иван, приберись.

Заведующий сел писать карту.

— Мальчик-то какой молодец! — пробубнила из под маски Бакирова. — Никто в вену не попадает.

Иван пропустил ее слова мимо ушей, но, как ни старался не обращать внимания на похвалу, щеки порозовели. Он собирал шприцы, иглы, ампулы, перчатки и окровавленные тампоны в пустой бумажный пакет.

— Давно на скорой? — спросила Бакирова, непонятно кого, но Иван принял вопрос на свой счет.

— Второй год. — Ответил он.

— Молодец! А еще раз попадешь?

— Не знаю, может быть.

— Юр! Сделайте эуфиллинчик с корглюконом!

Бакировала дышала уже вполне сносно, но сип и свист доносились из — под маски.

— Зачем тебе? — ЮАН недовольно поморщился.

— Хуже не будет ведь?! Основной бронхоспазм сняли, теперь-то можно? — Бакирова от попыток убедить заведующего опять посинела. Говорить ей было еще трудно.

— Вот как выпьешь два стакана с содой, тогда сделаем.

— Шантажист! — Бакирова поманила Рушана, — принеси литровую банку с раствором.

Рушан послушно удалился на кухню и через пять минут вернулся.

Иван не получив приказа от ЮАН набирать лекарство, сидел и ждал, наблюдая, как тот заполняет карту. Бакирова отложила маску небулайзера, пила из банки содовый раствор и бубнила:

— Вот, видишь, я пью!

— Иван, наберите эуфиллин с корглюконом и попробуйте ввести.

ЮАН говорил, не отрывая глаз от карты. Бакирова пила небольшими глотками и старалась отдышаться, но свист был очень силен. Иван понимал, бронхи ее забиты мокротой, после введения гормонов и антигистаминых препаратов спазм уменьшился, но полностью не прошел. Он не понимал, зачем ЮАН заставляет Бакирову пить содовый раствор. Внутривенно ввести соду понятно, это уберет закисание крови, наладится нормальный газообмен в тканях. А пить? Желудочный сок ведь разрушает соду. Иван поставил «зарубку» в уме, не забыть спросить заведующего.

Он со шприцем подошел к креслу, затянул жгут на запястье Бакировой и увидав надувшуюся венку у основания большого пальца, ввел в нее иглу.

— Я в вене! — объявил он, увидав красную каплю внутри шприца.

— Талант! — просипела Бакирова и добавила, — Давай!

— Медленно! — ЮАН посмотрел на стоящего у кресла Ивана, — очень медленно. А ты, давай отхаркивай! Хватит свистеть.

— Изверг, — пожаловалась Бакирова и вдруг закашлялась, будто слова ЮАН что-то включили в ее легких.

Подскочил Рушан с полотенцем. Женщина кашляла страшно, надсадно, будто все легкие пыталась выкашлять из себя.