Презумпция виновности - Макс Ганин

разного размера и наполняемости. Широкий сводчатый коридор с высокими-превысокими потолками. Было очень светло и прохладно. Стены выкрашены до середины в серо-зелёный цвет, верхняя часть и потолок побелены. На полу старинная, еще советская плитка маленькими квадратиками не понятного грязно-рыжего цвета. Григория провели насквозь приемного отделения и, повернув направо, он оказался в темном узком коридоре. По ходу движения справа выводной сотрудник отворил дверь камеры и завёл Гришу вовнутрь, где уже ожидали несколько человек. Длинное узкое помещение с огромным окном в конце. На окне три ряда решёток. Вдоль были протянуты круглые прутья толщиной с палец, а поперёк – толстые пластины с отверстиями, через которые проходят эти прутья. Изящное и крепкое изделие, вызывающее уважение и страх, и полностью отбивающие желание сбежать или даже просто попытаться их перерезать. Комната изрядно загажена. Стены исписаны и изрисованы шариковой ручкой и карандашом. Здесь можно было встретить весь преступный фольклор: от обнажённых девок до блатных стихов, от грязных ругательств до приветов из других централов. «Дальняк» слева от входа был хоть и современным (установлен когда-то белый унитаз), но очень грязным, вызывающим брезгливость и отвращение. Четырёхметровые, если не больше, потолки. Лампы дневного света скрыты за решётчатыми колпаками от вандализма и ради безопасности.

– Здарова, пацаны! Меня Григорий зовут.

– Привет, Григорий! – поздоровался один из них славянской внешности. – Заходи, присаживайся. Какая у тебя беда?

– 159-ая, часть четвертая, – наученный горьким опытом, молниеносно ответил Тополев. – Давайте знакомиться! Вы тут за что оказались?

– У меня тоже 159-ая, только часть, наверное, третья будет, но лучше вторая, – продолжил разговор славянин. – Меня Дима зовут. По телефону людей разводил на бабло. Подельник пошёл деньги забирать у бабки, и его приняли менты, помутузили слегка, он меня и сдал. Сейчас пытаются еще несколько эпизодов накрутить, но мы пока держимся.

– А что значит – по телефону разводил?

– Да ничего сложного, ты слышал, наверняка, мол, ваш сын попал в аварию или сбил кого-нибудь и срочно надо 100 тысяч рублей, чтобы закрыть эту проблему. Женщины ведутся на это только так. С мужиками, конечно, потруднее, но тоже есть свои подходы.

– Ну, то есть, ты здесь за дело сидишь? – спросил Гриша в лоб.

– Я?! Конечно, за дело, но мусорам мы об этом рассказывать не будем, – весело ответил Димон и заржал.

К компании мошенников присоединились остальные двое ожидавших своей судьбы.

– Я из Казани, зовут Геной. Был в розыске почти три года за поножовщину. А сегодня в Москве арестовали при проверке документов. Была уличная драка рядом с клубом, вот я ножом одного и пырнул, хорошо, что жив остался.

– Ты или он? – спросил с ухмылкой Тополев. – Хорошо, что жив остался: ты или он? – повторил свой вопрос Григорий, увидев, что оппонент не понимает, чего от него хотят.

– Я, конечно! – уверенно ответил Геннадий. – Только побегать пришлось три года, если бы не скрывался, давно бы уже отсидел и вышел.

– А меня зовут Магомед Топлеев! Я ингуш.

– Вот, значит, вместо кого меня хотели на суд отвезти с Петровки,38 – радостно произнёс Григорий и крепко пожал Магомеду руку, рассказав о случившейся с ним истории в ИВС. – Представляешь, как мир тесен, вот теперь мы с тобой в одной камере. А за что тебя арестовали?

– Мы с другом ехали на праздник Курбан-байрам на проспект Мира. Народу было полно, ну, и милиционеров, конечно, понагнали. Мы подъехали практически вплотную к мечети, а дальше нас уже кордон не пропускал. Мой товарищ попытался договориться с милиционером, чтобы проехать дальше на парковку, но нас не пустили. Они даже поругались по этому поводу. И когда он начал выворачивать руль, чтобы отъехать, то наехал случайно на ногу милиционеру. Тот закричал, завопил, сбежались его коллеги. Моего друга вытащили из машины, скрутили и потащили в автобус. Я, естественно, тоже вышел и побежал за ними, пытаясь объяснить, что всё это произошло случайно. Мы действительно верующие люди и никому не желаем зла. Нам религия не позволяет. В общем, забежал я за ними в автобус, они меня оттуда вытолкнули, и я позвал своих собратьев. Кто-то заскочил в автобус, и там началась потасовка. В общем, задержали меня и моего товарища, и теперь предъявляют статью об «оказании сопротивления при задержании и организации массовых беспорядков». В общем, полный беспредел!

Дверь камеры громко открылась, и на пороге оказался раздетый, избитый и с трудом передвигавшийся таджик с явными следами пыток. Магомед тут же окружил его вниманием и заботой, снял с себя кофту и достал из рюкзака тренировочные штаны. Усадив бедолагу на скамейку и немного приодев, начали расспрашивать о случившемся. Тот на ломаном русском, вперемежку со словами на своём родном языке, который тут же переводил Магомед, пояснил, что от него требовали признать себя виновным в убийстве своего соседа по общежитию. Когда он пришёл домой с работы, то его друг уже был мертвым. Эксперт сказал, что он умер около трёх часов дня, а пришёл он домой около семи вечера. Весь день был на работе и никуда не отлучался, что могут подтвердить свидетели. Но в милиции его не слушали и требовали подписать признание. Он, естественно, отказался и тогда его сильно избили. Тем не менее, он отказывался признаваться в несовершённом им преступлении, тогда его начали бить резиновыми дубинками и пытать электрошокером. Он потерял сознание и очнулся только на подъезде к тюрьме.

Дима и Гена сделали «чифирь»16 в пластиковой бутылке из-под кока-колы, держа её над огнем, исходящим из скрученного в трубочку полотенца, и налили в алюминиевую кружку. Всё это богатство: заварка, полотенце, бутылка и многое другое было в рюкзаке у Магомеда, который с удовольствием, не жадничая, раздавал эту роскошь окружающим. Кружку пустили по кругу, и все кроме Гриши сделали по несколько глотков арестантского напитка. Таджик окончательно захмелел после чифиря и лег спать на лавку. Все остальные, допив до дна, прильнули к решетке и стали слушать крики, доносящиеся из окон камер, выходящих во внутренний двор тюрьмы, а Григорий начал изучать настенную живопись и местный фольклор.

«Надо не верить, а воровать, чтобы душа не металась плавником форели».

«Никто и ничего не сможет тебе посоветовать, когда встанешь лицом к последней своей двери».

«Забудь, братан, чему учили,

Бей первым, чтоб тебя не били,

Живи как волк среди зверей,

Не зная жалости людей».

«Где нет закона и суда, где я хозяин, а ты враг,

Где мак в полях, цветущий мак

И кокаин течет рекой, где ханку варят на постой,

Где вор в законе – президент,

По два-два-восемь бывший мент,

Где нет решёток на окне

С тобой и радостней вдвойне

И ангел шепчет тихо мне

Проснись, ты гонишь, ты в тюрьме».

Дверь камеры снова открылась, и охранник вызывал по одному на дактилоскопию и медицинские процедуры. Григорий пошёл первым – он никогда не любил ничего ждать, догонять и стоять в очереди. В медицинском кабинете было светло и прохладно. За столом сидел доктор в белом халате и оформлял необходимые документы для регистрации новых клиентов тюрьмы. Врач попросил Гришу раздеться до пояса и пройти к весам. После взвешивания и измерения роста взяли кровь, расспросили про хронические заболевания, татуировки, шрамы, осмотрели тело на наличие синяков и ссадин и разрешили одеться. После этого за вторым столом старший сержант снял с Тополева отпечатки пальцев, густо намазав его руки чёрной густой краской. На этом процедура оформления нового заключенного завершилась. Перед выходом из медчасти Григорий спросил у майора, который, видимо, был главным:

– Скажите, пожалуйста, а как бы мне попасть в камеру 288? У меня там знакомые сидят.

Ответа не последовало. Майор рассмотрел просителя с ног до головы, при этом ни один мускул на его лице даже не дернулся.

Ближе к часу ночи всех вызвали за «машками», так обозвал скрутки с постельным бельём и полотенцами выводной дежурный офицер. Там же всем выдали набор мыльно-рыльных принадлежностей: мыло, туалетную бумагу, зубную пасту и щётку, одноразовую бритву, а также алюминиевую кружку и ложку. Навьючившись этим скарбом, в сопровождении двух охранников, колонна двинулась во внутренний двор бутырского тюремного замка. Пройдя мимо православного храма по чистым ухоженным дорожкам, заключённые