Тёмные очки - Джон Диксон Карр

в желании Чесни непременно показать нам этот спектакль было что-то непонятное. Цель его называлась как будто ненароком, словно для того, чтобы мы подумали, поспорили и наконец разобрались, в чем заключается настоящая задача, настоящая проблема. Но он все время собирался ввести эту настоящую задачу. Это было у него задумано еще до того, как мы сели обедать. Я сразу это понял. А тут еще молодой Эммет, у него все время рот был до ушей, как только он думал, что его никто не видит.

– Ну и что, сэр?

– Что? Вот почему я возражал против того, что представление было назначено на такое позднее время: целых три часа после обеда мы должны были ждать, пока он соизволит начать. Человеческое тщеславие и самолюбие – это святая вещь, и я готов с ними считаться, но на сей раз это было слишком. Я откровенно заявил: «В чем ваша игра? Я же вижу, что вы прячете что-то в рукаве». И он сказал мне на ушко: «Следите внимательно и тогда, может быть, увидите, каким образом были отравлены конфеты у миссис Терри, но готов поспорить на что угодно, что вы хоть увидите, да не поймете».

– У него была своя теория?

– Очевидно, была.

– Теория, которую он собирался доказать перед всеми вами?

– Очевидно.

– И что, – небрежно спросил Эллиот, – у него были определенные подозрения по поводу того, кто отравитель?

Профессор Ингрем бросил на него быстрый взгляд. В его глазах сквозило явное беспокойство. Можно было бы даже сказать, что у него загнанный вид, насколько это слово вообще применимо, когда речь идет о человеке с таким добрым, сердечным лицом.

– Именно такое впечатление у меня сложилось, – подтвердил он.

– Он вам что-нибудь сказал? Как-нибудь намекнул?

– Нет. Это испортило бы все дело.

– И вы думаете, что преступник убил его, потому что он знал?

– Мне это представляется вполне вероятным. – Профессор Ингрем пошевелился в своем кресле. – Скажите, инспектор, вы умный человек? Вы способны к тому, чтобы понять, разобраться? – На его губах мелькнула улыбка. – Одну минутку, постойте, позвольте мне объяснить, почему я задаю этот вопрос. При всем моем уважении к моему другу Бостуику я никак не могу сказать, что настоящее расследование – по крайней мере, в том виде, как оно велось до сих пор, – делает ему честь.

Лицо майора Кроу приняло мрачное, чопорное выражение.

– Комиссар Бостуик, – медленно проговорил он, – старается исполнить свой долг…

– Господи, да бросьте вы эту чепуху, – беззлобно отозвался профессор Ингрем. – Конечно, он исполняет свой долг. И все мы это делаем, помогай нам Бог. Однако исполнение долга отнюдь не равнозначно выяснению истины; иногда получается совсем наоборот. Я не утверждаю, что полиция состоит в заговоре против Марджори Уиллс, но очень неприятно, что племянница моего друга не может спокойно пройти по Хай-стрит: того и гляди кто-нибудь – даже ребятишки – запустит в нее комком грязи. Что сделано для того, чтобы разобраться в этом деле с отравленными конфетами? Найден ли путь решения этой проблемы? Что это за преступление? Почему были отравлены конфеты в лавке миссис Терри?

Он стукнул кулаком по ручке кресла.

– Комиссар Бостуик, – продолжал он, – придерживается утешительной и заманчивой доктрины, что, если человек не в себе, тут ничего не поделаешь. И для того чтобы подкрепить обвинение против Марджори, они ссылаются на сходный случай – хорошенькая параллель, черт возьми! – на Христиану Эдмундс.

Майор Кроу ничего на это не сказал.

– Сходный! Нельзя себе и представить менее похожих случаев, если исходить из самого главного: каковы были мотивы преступления? Христиана Эдмундс была психически ненормальна, если вам угодно, однако у нее было вполне реальное основание для совершения преступления, как у каждого убийцы. Эта молодая особа в тысяча девятьсот семьдесят первом году в Брайтоне отчаянно влюбилась в женатого доктора, который не отвечал ей взаимностью. Сначала она пыталась, безусловно, отравить стрихнином его жену. Это обнаружилось. Ей отказали от дома, и она в бешенстве удалилась. Для того чтобы доказать, что она невиновна, для того чтобы – как она сама утверждала – доказать, что в городе гуляет отравитель, который не имеет никакого отношения к мисс Христиане Эдмундс, она придумала отравить конфеты в кондитерской лавке, в результате чего погибло множество людей. Очень хорошо, только где же тут параллель? Можно ли сказать что-либо подобное о Марджори? Ради всего святого, где здесь мотив? Все наоборот: ее собственный fiancé[6], когда он приехал в Содбери-Кросс и узнал, что о ней говорят, готов был струсить и бежать из города.

В этот момент лицо профессора Ингрема приобрело такое выражение, которое можно было определить только как ангельски-кровожадное, что еще усиливалось треском его манишки. Он отсмеялся и несколько успокоился.

– Ладно, – сказал он. – Это ведь вы задали вопрос.

– А что, – неожиданно спросил Эллиот, – была ли мисс Уиллс помолвлена с кем-нибудь раньше?

– А почему вы об этом спрашиваете?

– Была или не была, сэр?

Ингрем снова бросил на него загадочный, непроницаемый взгляд:

– Насколько мне известно, нет. Мне кажется, Уилбер Эммет был к ней неравнодушен. Да и сейчас влюблен в нее. Однако его красный нос и – прошу прощения – полное отсутствие привлекательности вряд ли служили бы ему хорошей рекомендацией даже в том случае, если бы к нему благоволил Маркус. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу скромность?

Здесь вмешался майор Кроу.

– Чесни, как мне говорили, – заметил он бесцветным, лишенным всякого выражения тоном, – не поощрял ни одного из поклонников, всех отваживал от дома.

– В какой-то степени это верно, – не сразу отозвался профессор Ингрем. – Эти мартовские коты, как он их называл, нарушали его спокойную жизнь. Нельзя сказать, чтобы он их действительно отваживал, но…

– Я никак не могу понять, – сказал майор Кроу, – почему этот молодой человек, которого Марджори встретила за границей, так легко получил его одобрение.

– Вы хотите сказать, – прямо спросил его профессор Ингрем, – что ему вдруг захотелось поскорее выдать ее замуж?

– Я совсем не это имел в виду.

– Черта лысого не это! Но во всяком случае, вы не правы. Маркусу понравился молодой Хардинг. У него есть будущее; возможно, помогла и его чрезвычайная почтительность по отношению к Маркусу. Однако позвольте вас спросить, почему мы обсуждаем этот вопрос? Что бы ни было истинно или ложно в этом мире, – при этом манишка профессора Ингрема свирепо хрустнула, – абсолютно ясно одно: Марджори Уиллс не имеет ни малейшего отношения к убийству своего дяди.

Атмосфера в комнате снова переменилась, словно повысилась или понизилась температура. Следующий вопрос задал Эллиот:

– Вы знаете, что думает обо всем этом сама мисс Уиллс?

– А что?

– Она тоже считает, что кто-то ударил по голове мистера Эммета, сыграл предназначенную ему