Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»

— Закройте глаза, — приказал Ассур.

— А?

— Быстро закройте глаза!

Брат Климент послушно зажмурился, и Ассур вновь дважды прыснул ему в лицо из загадочного аэрозольного баллончика. Через несколько секунд инок успокоился, перестал дрожать и продолжил рассказ все тем же ровным глухим голосом:

— Еще когда мы подходили к скрипторию, в одном из окон последнего этажа слабое свечение приметили; впрочем, я и так знал, что странный гость наш почти всегда там по ночам обретается. Может, оттого, что именно на третьем этаже хранятся наиболее древние книжные раритеты, среди коих даже и инкунабулы попадаются. Акакию и Иоанну я велел подождать внизу, сказал, что сначала сам гляну, что и как, а после их позову. Они не возражали. Ну вот. Зажег фонарик, стал подниматься. И, верите ли, господин нунций, никакого страха во мне тогда не было! Напротив даже, будто что-то тянуло меня туда, подталкивало... Захожу в залу и вижу, на дальнем столе свеча теплится, а рядом горбун этот на скамье спиной ко мне сидит и будто бы бумаги какие-то перебирает или пишет чего. Я тихонько так сзади к нему подошел и хотел через плечо заглянуть, что он там пишет... И тут только заметил, что куколя у него, супротив обыкновения, на голове нет, а голова-то лысая, как коленка... и рожки на нем маленькие, ровно у молодого козла! Я еще и понять ничего не успел, только пятиться стал к выходу, как вдруг — вы не поверите! — на затылке у него, точнехонько посередке, глаз открылся — отвратительный такой, безвекий и мутный, ну как у снулой рыбы. Мне бы бежать, а ноги будто к полу приросли — шага ступить не могу, совершенный столбняк нашел! Рот открыл и на глаз тот пялюсь... А после слышу, говорит он — Махаон то есть — даже и головы не поворачивая: «Наконец ты пришел. Давно я тебя, Климент, жду! Подойди ближе, голубь сизый, у меня кой-чего есть для тебя!..» Во-от... Адальше не помню ничего, даже и не пытайте меня, государь мой... ничего не помню...

— Ну-ну! Успокойтесь, — сказал Ассур, — со мной вы в безопасности, в полной безопасности. Что он вам предложил? Договор какой-нибудь?

— Откуда вы знаете?!.. Впрочем, все равно... Да, предложил. Душу, говорит, свою отдай, а я тебе взамен все что ни захочешь... ни пожелаешь, все через меня обрящешь, стоит лишь ко мне прилепиться! Хочешь, дескать, архипастырем заместо Иринея стать? Или повелителем всего сущего... И еще много чего говорил, обещал, сулил... Но не в этом дело... Я ведь чувствовал, как он внутрь моей головы забирается, разум мой себе подчиняет... чувствовал, но ничего не мог поделать, даже закричать!.. Тут как раз он из-за стола-то встал и ко мне обернулся. Лица не видать, лишь буркалы красные святятся... Садись, говорит, Климент, сейчас мы с тобой договор подпишем... В сей момент, как он поднялся-то, я приметил, что не один он в скриптории — напротив него за столом, как раз рядом с умывальником мраморным, еще будто кто-то сидит, на скамье скорчился, скрючился, скукожился так, что и не видать его вовсе. Не разобрал я, кто это был — человек либо тоже демон какой... Ну да только Махаонище тот про договор сказал, как столбняк-то с меня и спал на мгновение... Закричал я страшно... Ох, не могу!

— Дальше! Дальше! — прикрикнул Ассур, нащупывая во внутреннем кармане заветный баллончик.

— Дальше... Тут эти двое — Иоанн с Акакием — появились. Нечистый ли их принес! Господи прости! Зачем?!.. Я ведь сказал им, чтобы ждали, не приходили, а они... Может, крик мой услыхали. Вдруг окаянный этот будто бы расти начал, преображаться, а после сутану свою одним махом руками разодрал — а ручищи длиннющие, жилистые, волосатые! — и, вижу, из-за спины у него два преогромных крыла нетопырьих появляются, а по бедрам хвост толстенный, бычачий хлещет... Акакий-то возьми да и завопи, дескать, подымать братию надо, сатана явился! Да куда там! — у Махаона треклятого глазищи враз еще пуще возгорелись, ну, ровно два фонаря-прожектора!.. И только он прожекторами своими на них глянул, да рукой эдак... и все.

— Что — все?!

— Все! Не могу больше! — неожиданно зашелся тонким криком болящий. — Помилосердствуйте! Нынче же ночью придет он за мной! Ибо сказано: круг зубов его — ужас! Кто подойдет к двойным челюстям его?!

Ассур с глухим проклятием прикрыл ладонью глаза верещащего от ужаса инока и в третий раз прыснул ему под нос неведомой эссенцией. Брат Климент немедленно прекратил визжать и вновь со стоном опустился на подушку.

— Слышу, упали они оба, — затухающим голосом и тяжело дыша, пробормотал монах чуть погодя, — хотел было обернуться к ним, да чувствую, сознание у меня мутится, будто проваливаюсь куда... Последнее, что помню, — голос его над ухом: смотри, коли вякнешь кому, насекомое, о виденном нынче, не жить тебе, так и знай!.. После — одна чернота. Вот и вся история. Только теперь, когда я все вам тут, господин мой, порассказал, он точно по мою душу явится... Я уж знаю... Непременно явится. Видно, пришла пора исповедоваться да причащаться...

— Спокойствие, брат Климент, только спокойствие! — бодро заявил Ассур, похлопывая несчастного по плечу. — Рано себя хороните. И чего вам, в самом деле, так убиваться? Оглянитесь вокруг — кто же сюда сможет проникнуть? На окне, вон, решетка с прутьями в два пальца толщиной, двери дубовые, крепкие, за дверями — два бугая... — Приметив, что инока от этих слов начинает трясти еще пуще, поспешил добавить: — Да и я с вами тут ночью побуду, так что, верьте мне, страшиться вам абсолютно нечего, отныне вы под защитой Священной Конгрегации! Сейчас только схожу за кое-какой амуницией и сразу же вернусь.

Ассур покинул болящего инока, не замедлившего вновь поспешно и пугливо скрыться под лоскутным одеялом, и направился обратно в настоятельские покои.

Самого игумена Феогноста он не застал, тот служил вечерю, но расторопный молодой послушник показал ему келью, куда по распоряжению настоятеля был отнесен кофр нунция — это оказалась келия иеродиакона, который был вероятно безжалостно выселен ради столь именитого гостя.

К удивлению Ассура, выделенное ему под временное пристанище помещение оказалось значительно уютнее, нежели покои архимандрита, и даже обставлено с некоторой претензией на комфорт — два глубоких кресла, светлые гардины на единственном окне, удобная кровать, над ней киот с образом Богоматери, маленький письменный стол красного дерева и нечто вроде небольшого алькова с душем, умывальником и клозетом.