Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

на иномарках, купил стиральную машину и провел в свою квартиру четыре телевизионных антенны. Три из них соседка периодически рвет, а Крылов издевается над ней, постоянно восстанавливая проводку.

— Здоров, Олег! Ты будто всю жизнь такие сводки писал.

— Нет, я по технической части... Пиши: старшая по подъезду заявила, что раньше Крылов водил в квартиру сомнительных девиц...

— А ты откуда знаешь?

— Знаю... Водил, но в последнее время осталась лишь одна по имени Анастасия, а сам он выглядит вяло и апатично.

— Через два «п»?

— Пиши, Равиль, через два. Больше доверия к документу будет.

* * *

Юрий Андреевич Чикин обычно приезжал домой не раньше десяти вечера. Но и это не было временем завершения его рабочего дня. Он удалялся в свой кабинет, читал личные письма, «выдавал звонки».

Уже шесть лет он был «в обойме». Он любил говорить, что уверенно держится в первой десятке лиц, приближенных к «самому». Конечно, в каждый конкретный момент его значимость могла быть и меньшей, но для Чикина была важна устойчивость. Шеф любил тасовать колоду. При этом исчезали тузы и короли, вдруг появлялись новые картинки и опять исчезали. Он же, Чикин, считал себя козырной десяткой. Самое удобное положение, если хочешь дотянуть до конца игры: и сбросить жалко, и убить трудно.

Правда, за эти годы он много раз менял кабинеты, но никогда «не понижал градус». Он гордился участием в развале Лубянского монстра. Потом «рулил» в двух министерствах, был советником, помощником, секретарем. Даже самые скромные по названию должности давали ему огромную власть. Вот сегодня он простой кадровик. Ну главный, старший кадровик — но где?

Это только им кажется, что, ставя последнюю подпись, они принимают решения. Даже создавая иллюзию выбора, Чикин всегда умел провести нужного человека. Конечно, иногда шеф выкидывал коленца и ставил своего, неожиданного, человека. Но это были редкие капризы, взбрыки, игра для поддержания образа непредсказуемого политика. Это были исключения, которые только подтверждали правило: кадры (вернее — кадровики) решают все.

Чикин очень любил беседовать с кандидатами в последний день перед назначением. Именно — в последний. Когда друзья начинают робко поздравлять. Когда заказан банкет. Когда обсуждается с женой цвет мебели в новом министерском кабинете.

Кандидат ведет себя солидно и спокойно. А что волноваться? Остались сущие формальности: доклад документов, последняя подпись, поздравления, напутствия. Чикин проводит беседу в самом добром, в сверхдоброжелательном тоне: «Все готово. Завтра докладываю документы... Шансы у вас есть... Определенные... Правда, вот эти документы все портят. Практически сводят на нет. Тут у вас был очень крупный прокол. А эти подозрения так с вас и не сняты. А здесь — с кем это вы на фотографии? Очень, знаете, сомнительная связь...» Чикин делает минутную паузу и продолжает, как лучший друг: «Знаешь что, я эти документы из папки... извлеку. Пусть у меня полежат. Нарушаю, конечно...»

Все! Этот новоиспеченный большой начальник будет до конца дней помнить Чикина как своего благодетеля, душеприказчика. И он будет бояться Чикина. Он не сможет не исполнить любую ею просьбу.

В девяностом году он и мечтать не мог о таком. Кто он был тогда? Простой юрист крупного НИИ. Клерк... И политикой он интересовался постольку поскольку. Так, «диссидент» во время разговоров на кухне. В митинговую стихию демократов он вполз случайно. От скуки. Кто-то увлекался рыбалкой, кто-то боготворил классическую музыку, кто-то латал свой автомобиль, кто-то балдел от слабого пола, а он проводил время в предвыборных штабах, писал прокламации, крутился в среде легендарных, гонимых властью правозащитников. Но и это все могло кануть в Лету. Тогда таких активистов было море — тысячи, десятки тысяч.

Как удачно он тогда заболел. Ведь в середине августа он собирался ехать в Крым. Но — судьба! Он простудился (это летом-то) и для страховки взял билеты на двадцать пятое августа девяносто первого года. Он и сейчас хранит эти счастливые билеты. Естественно, что после девятнадцатого они ему не понадобились.

Три дня он метался по баррикадам у Белого Дома, группировал людей, руководил, строил, снабжал... Несколько раз даже оказывался плечом к плечу с «самим». Не образно, не фигурально, а на самом деле.

Потом он праздновал или кого-то хоронил, крушил памятники, изгонял партократов.

Таких, как он, было много, но освобождающихся ключевых должностей еще больше. Особенно после Беловежской пущи.

Как важно в нужное время оказаться в нужном месте! А мог бы ты, Чикин, эти три дня пролежать на крымской гальке. И сидел бы ты сейчас в своем НИИ, и боролся бы за выдачу прошлогодней зарплаты, бесился бы на коммунистических митингах. А что? Бытие — юно и сознание определяет...

Да, воспоминания... Чикин позволил предаться им лишь десять минут. Надо работать. Он потянулся к телефонной трубке, но кто-то опередил его. Этот номер почти никто не знал — для семьи у него был другой телефон. Странно... Чикин ответил лишь после пятого звонка.

— Юрий Андреевич?

— Я.

— Вас беспокоит Савенков Игорь Михайлович... Я по поводу вашего долга Маруеву. Помните такого?

— Кто вы?

— Я... частный детектив.

— Как вы узнали этот номер телефона?

— Понимаете, Юрий Андреевич, я еще и бывший полковник КГБ.

— Понимаю... Что вы хотите?

— Я думал, что это вы хотите срочно со мной поговорить. Для вас это важнее, чем для меня.

— Загадками говорите, полковник... Хорошо, завтра...

— Нет, сегодня!

— Ладно. В одиннадцать сможете приехать?

— Договорились. Но квартира у вас, Юрий Андреевич, сложная для проникновения.

— Ценю ваш юмор. Пропуск закажу. Вас встретят и проводят... Адрес запишите. Впрочем, забыл, с кем разговариваю. Вы и так, наверное, знаете?

* * *

Москва подавляет, утомляет, вовлекает тебя в какой-то круговорот. Это огромное беличье колесо, где крутятся тысячи, миллионы людей. Не ты задаешь темп своего движения. Ты должен бежать, как все. Можно чуть медленнее или чуть быстрее, но — бежать. Нельзя остановиться. Колесо закрутит, поломает и выбросит.

Все ощущаешь только тогда, когда сам, добровольно выскакиваешь из московской круговерти и пытаешься затаиться где-нибудь в глуши.

Сочи — не самое подходящее для этого место. Суета шикарной гостиницы, элитная публика на пляжных подиумах, душные вечера в кабачках около платановой аллеи — все это продолжение столичной карусели. То же напряжение, темп, гонки, чувство опасности.

Валентина Маруева впервые расслабилась в горах. Нет, альпинизмом она и не думала заниматься даже в страшном сне. Просто на третий день, возвращаясь с порядком надоевшего раскаленного пляжа, она остановилась перед столиком с экскурсионными проспектами. Толстая скучная тетка монотонным голосом сообщала о красотах Красной поляны, о чистом воздухе на Агурских водопадах,