Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Мне очень жаль, – шепчу я, – мне очень жаль, Исабель, но я точно не Мариана! И я не знаю, как убедить тебя в этом. Мои родители – мои настоящие родители – не были преступниками. ДНК или не ДНК, нет ничего, что ты могла бы сказать, что когда-либо убедит меня в обратном.

Какое-то время мои слова висят между нами. Затем, к моему удивлению, Исабель откидывается на спинку своего дивана и улыбается.

– Стало быть, ты согласна с тем, что наши профили ДНК могут совпадать.

– Нет, – отвечаю я, твердо глядя ей в глаза.

– Тогда зачем тебе вообще понадобилось являться сюда? – с любопытством спрашивает она, как будто ей хочется узнать, почему я предпочитаю шоколадное мороженое ванильному.

Я не хотела говорить об этом сразу, но, похоже, теперь у меня нет выбора.

– Ну хорошо, просто я считаю, что тут есть хороший сюжет для моего журнала. Или для какого-то другого. Я уверена, что в нашем случае «ГенТим» капитально облажалась, и теперь из-за простой ошибки в их лаборатории и твоя, и моя жизнь оказались перевернуты с ног на голову. И, если принять во внимание историю с исчезновением твоей сестры и всем тем, что за этим последовало, такая халатность кажется мне особенно возмутительной, даже жестокой.

Напрягаюсь, готовая к взрыву… но его нет. Вместо этого Исабель Руис просто смотрит на меня с противоположной стороны барной кабинки.

– И это все? Ты явилась сюда только затем, чтобы взять у меня интервью для статьи, которую ты хочешь написать?

– Нет, речь идет не просто о статье. Я хочу рассказать твою историю…

– Это также и твоя история, – замечает она. – Верно это или неверно, тебя тоже засосало в этот водоворот.

– Ну да, ясен пень. Поэтому я и прилетела сюда.

Она склоняет голову набок.

– В самом деле?

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу спросить, в самом ли деле ты явилась сюда только за этим? Потому что, по-моему, дело тут в чем-то большем, чем возможность написать статью для какого-то известного журнала. Но в чем именно?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. Мне кажется, что, возможно, ребята в «ГенТим» просто что-то напутали с процентами совпадения наших ДНК. И я даже могу допустить, что мы с тобой приходимся друг другу какой-то дальней родней. По правде говоря, я и в самом деле хотела бы установить связь с любыми своими родственниками, какие у меня только могут быть. Как-то так… – Она кивает, как будто это вполне логично. – И… поэтому… мне бы хотелось, чтобы мы прошли еще один тест ДНК. Здесь, в Пуэрто-Рико.

Ну вот, я высказала это вслух. И теперь, затаив дыхание, жду ее ответа. Мне не приходится ждать долго, прежде чем Исабель слегка хмурит брови и щурит глаза.

– Мы уже прошли тест, – напоминает она, не в силах скрыть раздражение. – Но ты, похоже, не веришь его результатам. Так какой смысл в том, чтобы проводить еще один такой тест?

– Нет, мы прошли генеалогический тест, давший нам совпадение нашего генетического материала, которое может быть верным, а может и не быть таковым. Поэтому я предлагаю, чтобы мы прошли настоящий тест ДНК. В лаборатории, находящейся здесь, в Пуэрто-Рико. И чтобы в нем участвовали только ты и я. Они сравнят образцы наших ДНК и скажут нам правду раз и навсегда.

Пристально смотрю на нее, пока она обдумывает мое предложение. Между нею и мной и впрямь есть некоторое сходство. Но ничего такого, что было бы так очевидно, чтобы заставить бы меня остановиться, встреть я ее на Бродвее. У нас обеих темные волосы и светлая кожа, но у меня глаза голубые, а у нее карие. И в то время как я миниатюрна, она высока и длиннонога. Более того, вглядываясь в черты ее лица, я не нахожу в них ничего, что можно было бы расценить как бесспорное доказательство нашего с ней родства.

Наконец через несколько долгих секунд, в течение которых мы обе пялимся друг на друга, она пожимает плечами.

– Хорошо. Мы найдем лабораторию…

– Я ее уже нашла, – тихо говорю я. – Она отсюда недалеко. Мы могли бы дойти туда пешком.

Ее темные брови взлетают вверх.

– Прямо отсюда? – Она тычет указательным пальцем в столешницу нашего стола. – Ты хочешь сделать это сейчас? Прямо сейчас?

Я тоже пожимаю плечами.

– Чем раньше мы это проделаем, тем скорее узнаем все наверняка.

– О, Гэбби Ди Марко, – бормочет она, обреченно вздохнув и покачав головой. – Ты вообще ничего не понимаешь. Но скоро ты все поймешь. – Прежде чем я успеваю ответить, она поднимает свой бокал. – Я пью за правду, – говорит она. – Которая никогда не бывает настолько черной или настолько белой, как ты ожидаешь.

Я тоже поднимаю свой бокал и чокаюсь с ней, что, похоже, удивляет ее.

– Я тоже хочу выпить за правду.

* * *

Грег – так зовут техника-лаборанта – с энтузиазмом проводит чертовски длинными ватными палочками по внутренней поверхности наших щек и засовывает палочки в заполненные жидкостью пробирки. Затем печатает для каждой из них этикетки и просит нас подписать свою пробирку с образцом ДНК. Кажется, Исабель немного протрезвела за время нашей короткой прогулки по городу до этой крошечной лаборатории, находящейся на втором этаже здания в нескольких кварталах от главной улицы города.

Я так рада, что отыскала это место до того, как вылетела сюда. У Исабель не было времени, чтобы найти отмазку от прохождения этого теста – что она наверняка бы сделала, если б знала об этом заранее. Понятия не имею, чего именно она добивается, но чем больше времени я провожу в компании этой женщины, тем больше уверяюсь в том, что в лаборатории «ГенТим» была допущена ошибка. Когда я вернусь в свой номер в отеле, надо будет прочитать, что эта компания написала в примечании, набранном мелким шрифтом на их веб-сайте. Не подписала ли я что-то, что помешало бы мне подать на них в суд за причинение мне морального вреда? Потому что они точно мне его причинили.

– Это все, дамы, больше мне ничего от вас не нужно, – объявляет лаборант, сдвинув очки с переносицы на лоб.

– Отлично, спасибо. В какое время завтра мы сможем узнать результат? Мне бы хотелось успеть на вечерний рейс до Нью-Йорка.

Исабель бросает на меня удивленный взгляд, но ничего не говорит.

Коротышка-лаборант встревоженно хмурит брови.

– О, мисс, простите, но на обработку этого анализа уйдет по меньшей мере пять дней – а может, и вся неделя…

– Что? – Теперь удивляюсь уже я.