Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Я сказал именно то, что имел в виду, – нет. Мне жаль, но это невозможно. Детектива Альвареса тут нет. Два года назад он вышел в отставку. Я детектив Давид Ранья и работаю в этой должности с тех самых пор, как он ушел на покой.

– Погодите, что? – Я восклицаю это так громко, что люди вокруг нас обрывают свои разговоры и смотрят в нашу сторону. – Мигель Альварес ушел в отставку? Не может быть – он ничего мне об этом не говорил… – Мой голос пресекается, когда до меня доходит, как нелепо это, должно быть, звучит для других.

– Вы… знали его? – спрашивает Ранья и теперь уже глядит на меня с любопытством.

– В каком-то смысле да. Я хочу сказать, что он был тем человеком, который все эти годы держал меня в курсе расследования этого дела. Просто я… Я удивлена, что он не дал мне знать, что больше не будет заниматься этим делом. Мы с ним давно не виделись…

– Понятно. – Видно, что колесики в голове Раньи начинают крутиться. – Хорошо, мисс Руис. Думаю, мне надо вас предостеречь: это не очень-то хорошая идея – давать представителю прессы доступ к информации, которую я могу вам раскрыть. Предупреждаю, что ее немного, поскольку следствие по этому делу все еще считается незаконченным.

– Незаконченным? – Я не могу скрыть скепсиса. – Вы это серьезно? Вы сказали, что оно еще не закрыто? Но, насколько мне известно, копы не ударили палец о палец за все последние – о, не знаю, – за последние пятнадцать лет! Знаете, что я помню? Фоторобот моей сестры, то, как она, по идее, могла бы выглядеть спустя десять лет после исчезновения.

Коп не отвечает, но, похоже, от его внимания не укрывается, что другие люди в вестибюле смотрят на нас с любопытством. Он прочищает горло и понижает голос.

– Дамы, почему бы вам не пройти в мой офис?

Не дожидаясь ответа, он поворачивается и идет прочь, предоставив нам обеим торопливо следовать за ним, пытаясь не отставать. Он проходит в дверь с биометрической системой безопасности и двигается по длинному коридору, который заканчивается большой комнатой, разделенной на несколько закрытых кабинок. Хотя закуток детектива Раньи находится в углу, в нем нет окна, так что тут довольно темно.

Когда он, по его словам, занял эту должность? Год назад? Два года? Впечатление такое, будто это произошло только что. Стены голые, а рабочий стол загроможден стопками папок-скоросшивателей. На полу стоят белые картонные коробки для архивных документов, на которых, насколько я могу понять, значатся номера дел. Присесть можно только на два складных металлических стула, которые мы с Гэбби и занимаем. Ранья закрывает за нами дверь, наклоняется, поднимает одну из коробок и ставит ее на свой стол. На коробке надпись: Р–22583 РУИС, М.

Когда Гэбби достает телефон, чтобы сфотографировать коробку, детектив смотрит на нее, нахмурив брови.

– Нет, прошу вас. Никаких фотографий.

– Извините, – бормочет она и вскидывает руки, словно показывая, что сдается, затем кладет телефон себе на колени.

Коп снимает с коробки крышку и достает из нее большую папку-скоросшиватель, затем возвращает крышку на место и кладет на нее папку.

– Я изучал эти материалы, – говорит он. Затем добавляет, обращаясь ко мне: – И что бы вы там ни думали, мисс Руис, я уверен, что детектив Альварес сделал все, что было в его силах, расследуя обстоятельства исчезновения вашей сестры. Он исследовал каждую зацепку, внимательно изучил все доказательства. Он опросил десятки жителей Ла Перлы, а также туристов, которые были там в тот день. Он был скрупулезен, и я не верю, что он что-то упустил.

Несколько долгих секунд я смотрю ему в глаза, ища что-то в них, хотя не вполне понимаю, что именно, – и он отвечает тем же. Он думает, что я что-то знаю, и это наводит меня на мысль о том, что он сам что-то знает.

– Хорошо, итак… возможно, для начала вы расскажете нам, что стало известно, когда был допрошен отец девочки… отец Исабель? – спрашивает Гэбби, что заставляет Ранью и меня перестать пялиться друг на друга.

– Э-э-э, ну… Ясно, что он был очень… расстроен, и было трудно получить от него сколько-нибудь значимую информацию. Мы знаем, что он находился в баре вместе с маленькой Марианой, которую привез туда в прогулочной коляске. Нам также сообщили, что он столкнулся с выбивателем долгов, работающим на местного авторитета. Но мистер Руис, когда все произошло, находился в состоянии сильного алкогольного опьянения, и он не мог ничего вспомнить ни о своем общении с этим человеком, ни о том, как он очутился без сознания в переулке на задворках бара «Эль гальо рохо». Он помнил только, что пришел в себя жестоко избитый и что его маленькая дочка исчезла. Тогда местные жители и организовали свои собственные поиски.

Я слышала об этих поисках. Они были не из тех, на которые полиция дала бы добро, – крепкие парни выламывали двери, разбивали окна, а возможных подозреваемых жестко допросили. Полиция была оповещена только после того, как вся Ла Перла была прочесана, дом за домом, в поисках моей пропавшей сестры.

– И что же, никакие из этих опросов – я имею в виду опросы местных жителей мистером Альваресом – так и не дали никаких реальных зацепок? – Еще один хороший вопрос от Гэбби.

Ну что ж, возможно, она и впрямь не так уж плохо справится с ролью Шерлока Холмса. Она задает те же вопросы, которые задавала бы и я, если б продолжала искать Мариану. Но я ее больше не ищу. В этом нет нужды. Она сидит здесь, рядом со мной. Правда, Ранья этого не знает.

Он качает головой.

– В баре было достаточно свидетелей, чтобы подтвердить большую часть того, что делал Альберто, пока находился там, но никто из них не видел ничего такого, что могло бы оказаться полезным.

– Я читала, что прогулочная коляска была обнаружена в мусорном баке, – замечает Гэбби. – На ней нашли какие-то следы, пригодные для криминалистической экспертизы?

– Давайте просто скажем, что наши криминалистические возможности были в то время… ограничены. Так что нет. Мы сняли с коляски отпечатки пальцев, но оказалось, что все они принадлежали отцу девочки. Вашему отцу, – повторяет он уже для меня.

– И…

– И это все, что я могу вам сообщить, – говорит он, прежде чем моя сестра успевает задать еще один вопрос.

– А как насчет носочка?

Я не планировала спрашивать, но в моей голове просто всплыла картинка, и вопрос вырвался сам собой.

Они оба поворачиваются ко мне.