Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

по-испански. Я знаю несколько испанских слов и к тому же свободно говорю по-французски, но разговор ведется так быстро, что я ничего не успеваю уловить. К тому же он становится возбужденным. Матео что-то предлагает, а Исабель горячо выступает против, что бы это ни было. Он настаивает. Она так же настойчиво возражает. Он показывает на меня, а она… ничего не отвечает. Она смотрит на него, затем переводит взгляд на него и снова на меня, затем вздыхает.

– Все в порядке. Все хорошо, хорошо, – говорит она наконец, охваченная досадой. – Да, точно. – Она поворачивается ко мне и смягчает тон. – Матео и я, мы… согласны… что тебе не стоит отправляться в поездку по острову в одиночку, задавая вопросы. Я… поеду с тобой.

Во все глаза смотрю на нее.

– Что? Нет. О нет, нет. Но… спасибо… но… нет.

Она вскидывает руки, затем смотрит на Матео, и его взгляд говорит: «Вот видишь? Я же пытался тебе это втолковать!» Он показывает на меня, но при этом смотрит только на нее и снова начинает говорить громко.

– Перестаньте! – восклицаю я, удивив их обоих. – Со мной все в порядке. Я могу сама позаботиться о себе.

– Здесь не Нью-Йорк, – замечает Матео. – Ты не можешь просто спуститься в подземку, чтобы отправиться в путь, ты меня понимаешь?

– Я возьму напрокат машину.

Он явно не удовлетворен.

– А как насчет языка? Здесь, в Сан-Хуане, все говорят по-английски, но если ты доберешься до маленьких городков, куда туристы обычно не доезжают, там ты, возможно, не найдешь тех, кто хотя бы мало-мальски владеет английским. Как же ты будешь объясняться?

– Я найму переводчика.

– ¡Jesucrista! ¡Ella es exactamente como tu![28] – говорит он, в досаде хлопнув по столу.

– И вовсе я не такая, как она! – возмущенно восклицаю я, сложив руки на груди.

Они оба поворачиваются ко мне, и я пожимаю плечами.

– Некоторые вещи не очень-то зависят от языка, на котором о них говорят. Но я все понимаю. Я возьму тебя с собой, Исабель, но только если ты позволишь мне заплатить за тебя. – Она фыркает и протестующе машет рукой, но я не даю ей высказаться. – Нет, правда, ведь твоя работа заключается в том, чтобы обслуживать туристов. И если ты этого не делаешь, то тебе и не платят. Так что придется согласиться с тем, чтобы я оплачивала твое время, покрывала расходы – расходы на гостиницы, еду, проезд на машине и все такое. В противном случае никакой сделки не будет.

Женщина, которая может быть – а может и не быть – моей сестрой, плотно сжимает губы и изучающе смотрит на меня. Затем, должно быть, увидев то, что она ищет, кивает:

– Bien entonces. Trato hecho.

– Это мне не совсем понятно… – признаюсь я.

Матео переводит:

– Она сказала, в своей обычной очаровательной манере: «Тогда ладно, договорились».

Я слегка улыбаюсь и повторяю ее слова:

– Trato hecho.

Глава 13

Люси

Тот день

Каменный пол под голыми коленями Люси был холодным. Она вдруг пожалела о том, что надела по этому случаю юбку, а не брюки, – почему-то ей казалось, что юбка будет более уместной, что так она выразит большее почтение и по отношению к этому месту, и по отношению к цели своего визита сюда. Она уже зажгла одну из маленьких свечек, что стоят по бокам от алтаря, после чего опустила чек на изрядную сумму в запертый ящик для пожертвований.

Теперь нетрудно было разглядеть то, за чем она явилась сюда. Маленькая церковь была пуста и безмолвна. Люси была удивлена ее размерами, потому что она представляла некое огромное святилище, полное женщин, которые так же отчаялись, как она сама. Но здесь никого не было. Только она… и Мадонна.

Осмотревшись, она еще долго стояла на коленях, закрыв глаза и склонив голову, едва ли не физически ощущая молчание, царившее вокруг. Она не могла не заметить, что распятие в этой церкви было таким же скромным, как и все остальное. Совсем не похоже на то, что она привыкла видеть в католических церквях. Там – окровавленные шипы тернового венца и зияющие раны на руках и ногах распятого Иисуса. Но не здесь. Войдя в церковь, она, как и положено, почтительно потупила голову и перекрестилась. Но, по правде говоря, она явилась сюда в такую даль не затем, чтобы увидеть Сына Божьего.

Статуя Мадонны стояла на мраморном пьедестале за пределами ограждения алтаря, справа от него, – изящное фарфоровое изваяние, не больше, чем ее любимая кукла, – и была облачена в темно-красные бархатные одежды. Стоя на коленях перед ней, Люси вспомнила первую заповедь:

«Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим»[29].

Безусловно, Пресвятая Богородица должна быть исключением. Хотя это неважно, потому что уже поздно. Люси была зачарована видом этой статуи, но особенно – надеждами, которые та сулила.

История о плачущей Мадонне дошла до нее несколько лет назад – это была всего лишь сноска в статье, которую она прочла в «Ридерс дайджест». Тогда она не придала этому большого значения, потому что в то время таких «чудодейственных Мадонн» было хоть пруд пруди – как правило, фальсификации, предназначенные для того, чтобы привлечь немножко внимания и много наличных до того, как Церковь выступит с разоблачением.

Но было что-то особенное в рассказе о бесплодной женщине, которая пришла сюда и, преклонив колена перед Марией, вознесла ей самую горячую из своих молитв, прося послать ребенка. В этой истории говорилось, что женщина была так набожна, ее побуждения так чисты, а сердце полно такой скорби, что по белым, как алебастр, щекам статуи потекли слезы и упали на руку молящейся.

Эта женщина клялась, что, подняв глаза, она увидела: ее боль отразилась на лице Мадонны, и в ту же минуту она уверилась, что Бог услышал ее молитву и ответит на нее. И Он действительно ответил. Менее чем через год она родила близнецов, и это после того, как ей твердили, что ее чрево не может выносить даже одну жизнь – не говоря уже о двух.

Люси тогда не восприняла этого серьезно. Во всяком случае, до тех пор, пока у них с Маком не возникли проблемы с деторождением. И даже тогда это не имело для нее непосредственного значения, поскольку с каждой неделей, с каждым месяцем она все глубже погружалась в депрессию. В ее голове крутились мысли о пережитых ею выкидышах, о ее неудачах с ЭКО, об их провальных попытках