Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Беатрис, – поправляю я.

– Э-э-э, что?

– Ее имя не Беатриче, а Бе-а-трис, – медленно, по слогам, произношу я, одновременно поправляя имя на доске.

– Да, извини. В любом случае тут для нас есть пара фактов – все это начинается в баре с этой самой Беатрис? – повторяет она имя, и я впечатлена ее способностью произнести непривычную версию с правильными ударением и интонацией. Киваю ей и в знак одобрения показываю большой палец. Она коротко улыбается и продолжает: – Думаю, нам надо вернуться в самое начало. Надо восстановить череду событий и рассмотреть показания всех тех, кто мог быть как-то к этому причастен – или мог что-то видеть… Э-э-э, погоди…

Гэбби кладет маркер на выступ доски и достает из кармана шортов цвета хаки телефон. Вокруг ее головы – ореол из кудрявых волос, выбившихся из нетугого узла, в который она их уложила. Из-за этого ее лицо выглядит мягким и немного размытым, как будто я вижу его сквозь пелену. Она напоминает мне танцовщицу с картин Дега.

Смотрю, как она улыбается, глядя на экран своего телефона, после чего печатает короткий ответ.

– Это кто-то из тех, кто тебе близок? – спрашиваю я, гадая, кто мог вызвать на ее лице такую искреннюю неподдельную улыбку. До сих пор я наблюдала только ее «официально-вежливую» улыбку. Ту, которую она, вероятно, приберегает для чужаков. Таких, как я.

– Хм, что? О да, это моя лучшая подруга, Фрэнни. Она врач и работает в Лос-Анджелесе.

– Должно быть, это жесть – то, что она живет так далеко.

Она кивает.

– Да, это и впрямь жесть. Она стала для меня самым близким человеком, чем-то вроде семьи, с тех пор как в прошлом году умер мой отец… – Ее голос затихает, и эта мысль неловко повисает между нами.

Что ж, эта Фрэнни могла быть для нее самым близким человеком несколько дней назад, но не теперь. И, собственно говоря, вообще ни в какое время. Потому что я всегда была сестрой Гэбби – просто раньше она этого не знала.

Но теперь она будет это знать.

– Ты дружишь с ней давно? – спрашиваю я, надеясь лучше узнать, каким было ее детство.

Гэбби задумчиво кивает.

– С тех пор как нам с ней было… двенадцать или тринадцать лет, кажется так. Она, бывало, приходила в наш дом, и моя мать угощала нас печеньем с шоколадной крошкой прямо из духовки, и мы запивали его налитым в большие стаканы ледяным молоком.

– Ух ты. Это очень… мило, – говорю я, надеясь, что мой голос звучит искренне, хотя на самом деле я вовсе не думаю того, что говорю.

Печенье и холодное молоко, которые подавала какая-то домохозяйка в фартуке и жемчужном ожерелье, кажутся мне примерно такими же реалистичными, как мысль об инопланетянке, заглянувшей в мое заведение, чтобы я изобразила что-то межпланетное на ее длинных зеленых ногтях. Я имею в виду, что да, возможно, я и впрямь настолько искусна в своем деле, но все равно это немного притянуто за уши.

– Да, это было мило, – соглашается она, явно не осознавая той приторной сладости, которую это ее воспоминание оставило в моем рту. – Это одно из самых любимых моих воспоминаний, – добавляет она с грустью в голосе.

Господи Иисусе! Что же со мной не так? Неужто я и в самом деле завидую этой мертвой женщине и ее печеньем с шоколадной крошкой? Какой же жалкий у меня вид, не так ли?

Надо думать, очень жалкий, очень. Потому что даже осознание этого не избавляет меня от чувства зависти. Мне необходимо выбросить из головы мое собственное ужасное прошлое и сосредоточиться на том, что происходит со мной сейчас. И на том, что произойдет тогда, когда мы получим результаты тестов наших ДНК.

– И что обо всем этом думает она – эта твоя подруга Фрэнни? Что она думала обо всем этом? О твоем приезде сюда? – спрашиваю я.

– Вообще-то это она и убедила меня приехать сюда, – поясняет Гэбби. – И разумеется, именно она уговорила меня занять жесткую позицию в разговоре с моим боссом – из-за чего он меня и уволил. Но…

– Погоди, погоди. Значит, тебя уволили? И ты больше не работаешь на журнал «Флюкс»?

Ее щеки немного розовеют.

– Да, то есть нет. Я хочу сказать… – Она неловко замолкает, качает головой и пытается заговорить снова. – Это сложно – это просто случилось, и я все еще пытаюсь выяснить, что именно это было. Но давай просто скажем, что именно Фрэнни убедила меня в том, что я могу рассказать эту историю сама, в одиночку. И что мне необходимо прилететь сюда и встретиться с тобой лично, чтобы сделать это. – Она на секунду замолкает и пристально смотрит на меня, будто желает оценить мою реакцию на то, что она собирается сказать дальше. – Как я уже говорила, она врач. И это она подала мне мысль о том, что мы с тобой можем приходиться друг другу кузинами. Что в лаборатории могли каким-то образом перепутать проценты совпадения наших с тобой ДНК… что они у нас могут совпадать на ноль целых пять сотых процента, а вовсе не на пятьдесят.

Мне приходится напрячься, чтобы сохранить нейтральное выражение лица, но, должно быть, она понимает, что я считаю эту теорию полной мурой, потому что оставляет эту мысль и возвращается к своей доске.

– Как бы то ни было, нам надо выяснить этот вопрос, – говорит она, повернувшись ко мне спиной и снова взявшись за маркер.

Но я уже услышала достаточно. И чувствую, что с меня довольно. Поэтому я встаю и, подойдя к ней, беру маркер из ее руки.

– Пошли, – говорю я. – То, что мы ищем, находится не здесь.

У нее вдруг делается ужасно озабоченный вид.

– Куда именно ты хочешь пойти?

– В Ла Перлу.

– В самом деле? Сейчас?

– Надо же с чего-то начинать, Шерлок, – говорю через плечо и направляюсь к двери. – Мы вполне могли бы начать с места преступления.

Глава 15

Гэбби

Наши дни

Невозможно как следует разглядеть Ла Перлу, пока ты не окажешься над ней. Этот район, занимающий три четверти квадратной мили, раскинулся под огромной стеной, окружающей Сан-Хуан. Несколько веков назад здесь находилась бойня и жили рабы вместе с другими «нежелательными элементами».

Мы стоим прямо над Ла Перлой и при этом так близко к ней, что кажется, сделай шаг, и ты попадешь на