Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Сеньор, – говорит Гэбби, – я ищу информацию о Мариане Руис. Вы помните эту историю? Это было давно…

Внезапно приветливая улыбка исчезает с его лица, и я замечаю, как он невольно втягивает в себя воздух.

– Мариана, – тихо бормочет он и поднимает руку, чтобы почесать шею. Такое чувство, будто он внезапно оказался где-то далеко-далеко отсюда. Я не тороплю его, а просто терпеливо жду, когда старик будет готов что-то сказать на эту тему. Наконец его взгляд встречается с моим. – Да, да, el bebé[37], – говорит он. – Та малышка.

Мы обе киваем.

– В тот день вы были здесь? – спрашивает Гэбби, показав на пол.

Старик кивает:

– Sí. Да, я был здесь, когда la policía разыскивала Мариану. – Он крутит рукой с вытянутым указательным пальцем над головой, словно раскручивая лассо, как будто хочет сказать, что копы обошли всю округу. – Они задавали вопросы всем, кто здесь жил. Но я ничего не видел.

– Сеньор, а что по этому поводу думают местные жители? Что, по их мнению, случилось с Марианой? – спрашиваю я между глотками кофе. Возможно, он ничего и не видел, но я готова поставить любые деньги, что Эль Вьехо знает все слухи и сплетни, ходившие тогда по Ла Перле.

Он молчит, как мне кажется, долго, и мне ясно, что он раздумывает над тем, что нам сказать – и говорить ли что-нибудь вообще. Даже годы спустя в Ла Перле все еще соблюдают кодекс молчания в отношении этой темы. Да, собственно, и в отношении большинства тем.

– Ah, bueno…[38] – Он вздыхает и, откинувшись на спинку своего кресла-качалки, всматривается в наши лица. А когда начинает говорить снова, то понижает голос. – Большинство здесь считают, что ее забрали Сантьяго и его Soldados Salvajes.

Гэбби тотчас поворачивается ко мне за разъяснениями.

– «Дикие солдаты», – поясняю я. – Это местная банда, которая в девяностых годах и начале двухтысячных имела здесь большую силу. А Сантьяго был ее главарем. – Затем я снова обращаюсь к Эль Вьехо: – Но зачем им мог понадобиться маленький ребенок?

Он пожимает плечами.

– Может, чтобы продать его? А может, чтобы… – Он поднимает брови, снова слегка пожимает плечами и замолкает, так и не высказав предположение.

Это мне знакомо – люди не могут облечь в слова самый худший из возможных сценариев – о том, что речь идет о сексуальной эксплуатации детей. Но, судя по всему, этого не было – благодарение Господу! – поскольку девушка, сидящая рядом со мной, и есть Мариана. Во всяком случае, я в этом уверена.

Украдкой скосив на нее глаза, я вижу: то, что она услышала, нисколько не убавило ей хладнокровия. Вместо эмоций она, похоже, каталогизирует информацию, по мере того как та поступает. Это довольно интересно – наблюдать, как работает ее мозг, видеть, какой она стала. Чувствую иррациональный прилив гордости за достижения моей скорее-всего-сестры, за то, чего ей удалось добиться, несмотря на ее гены.

– А что насчет этого парня… как бишь его звали? Сантана? – спрашивает она.

– Сантьяго, – поправляю я.

– А это его имя или фамилия?

Пожимаю плечами.

– Этого никто не знает. Альберто задолжал ему деньги, и кто-то из его шайки явился, чтобы взыскать долг. Они избили его до потери сознания, а когда он пришел в себя, малышка уже исчезла.

– Но кто-то ведь должен был что-то видеть, – настаивает Гэбби. – Или что-то об этом слышать. Ведь район такой маленький!

– Да, я уверена, что ты права. Готова поспорить, что несколько человек видели что-то подозрительное, что-то важное. Но Сантьяго был не из тех, на кого они могли показать пальцем, если только они не желали, чтобы на следующий месяц их выбросило на пляж по кускам.

Гэбби тяжело вздыхает и хмурит брови… и я отлично понимаю, что она сейчас чувствует. Даже мне тяжело об этом думать, а ведь у меня была четверть века для того, чтобы ознакомиться со всеми деталями этого дела – и со всеми слухами, окружающими его.

– Понятно, – говорит она и покорно вздыхает. – Тогда что же произошло с этим самым Сантьяго? Он еще жив? Он в тюрьме? – Когда Эль Вьехо качает головой, она пытается снова: – А как насчет кого-то из членов его шайки?

– Нет, mija[39], – отвечает он, небрежно взмахнув рукой. – Нет. Вскоре после того, как пропала Мариана, пришла la policía и арестовала много народу. Они обыскивали наши дома, выбивали двери… – Говоря это, старик показывает на дом за его спиной и на крыльцо, где мы сидим.

Гэбби переводит взгляд на меня, чтобы уточнить детали.

– Дело в том… что вскоре после того, как это произошло, у нас появился новый губернатор, – поясняю я. – До этого полицейские в отношении бандитов руководствовались принципом «живи сам и давай жить другим». Пока парни занимались своими делами внутри района и не мешали туристам, копы смотрели на все это сквозь пальцы. Но новый губернатор не пожелал этого терпеть. И потому полицейские устроили массированный рейд на Ла Перлу – они ломали двери и врывались в дома, вытаскивали из притонов наркоманов, арестовывали секс-работниц и торговцев наркотиками. И конечно, они крепко наехали на «диких солдат».

– Обалдеть, – бормочет Гэбби. – И что произошло? Это сработало?

Я пожимаю плечами.

– Да… и нет. Я имею в виду, что в Ла Перле и множество порядочных людей проживают, – кивком показываю на Эль Вьехо. – И тут к ним являются копы, громят их дома и пугают до полусмерти. Так что какое-то время тут царил полный дурдом… но уровень преступности после этого действительно снизился.

Эль Вьехо кивает:

– Да-да, так оно и было. Многие криминальные элементы перебрались в другие части острова.

– А Сантьяго? Куда он делся? – нерешительно спрашивает Гэбби, как будто она не уверена в том, что ей действительно хочется это знать.

– Ну, было много слухов по поводу того, что с ним случилось. Одни говорят, что он стал участником программы защиты свидетелей, другие уверены, что его убили члены какой-то из конкурировавшей с ним банды. Есть даже такие, кто убежден, что он отправился на Кубу, чтобы основать новый преступный синдикат. Но все это только слухи. Точно никто ничего не знает. А если кто-то что-то и знает, то ничего не говорит.

– Невероятно, – бормочет Гэбби, покачав головой. – Это похоже на сюжет какого-то безумного детективного романа. У каждого имеется своя собственная теория.

Когда я слышу это замечание, меня вдруг осеняет.

– Сеньор… – Я чувствую, что сейчас