Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Quinceañera? – повторяет Гэбби. – Это что-то вроде нашего торжества в честь шестнадцатилетия?

– Да, но празднуется с большей помпой, – поясняет Матео. – Что-то вроде микса свадьбы с коронацией.

– О, вообще-то я бы с удовольствием на это посмотрела! – восклицает она.

Ну еще бы. Я прямо вижу, как в ее голове крутятся колесики, имеющиеся у каждого журналиста.

– Но как ты вообще собираешься успеть на этот праздник? – спрашиваю мужа. – Разве ты только что не сказал, что завтра у твоих ребят будет важный баскетбольный матч?

Он пожимает плечами.

– Я встречусь с тобой уже там. Я могу принять душ в раздевалке, в конце концов. Пропущу мессу, но, думаю, сумею приехать вовремя, чтобы попасть на вечеринку.

– Мессу? Ну уж нет, я не пойду ни на какую мессу, – объявляю я, плюхнувшись обратно на стул и воздев руки к потолку. – Хорошо, я поеду на эту дурацкую вечеринку, но ноги моей не будет в церкви.

– Отлично, значит, договорились, – соглашается он и, хлопнув в ладоши, потирает руки, как какой-нибудь мультяшный злодей.

– Ты получаешь от этого удовольствие, – обвиняю я его.

– Кто, я? – У него делается смущенный вид. – Что ты, я ни за что не стал бы наслаждаться твоими мучениями! А теперь, девушки, извините, но мне надо идти…

– Ну да, конечно, – бормочу я. – Сначала ты бросаешь коктейль Молотова, а затем сбегаешь.

Он огибает стол и опускается на корточки, чтобы его лицо оказалось на уровне моего, затем кладет руки мне на плечи.

– Все будет хорошо, – шепчет он мне на ухо. – Для Оливии будет очень важно, что ты придешь на ее праздник. К тому же, если бы ты не явилась, Ана-Мария спустила бы на тебя всех собак. – Он целует меня в щеку. – До встречи дома.

Матео улыбается Гэбби, кивает ей на прощание и выходит вон, даже не обернувшись.

– О-оох! – стону я, уронив голову на свои сложенные на столе руки.

– Что? Почему ты так расстроилась? Ведь там, похоже, будет весело и интересно!

– Ха! – Я издаю смешок, короткий и резкий.

– Но разве ты не рада увидеть свою тетю и двоюродных сестер? Или вы не ладите? – спрашивает она, пытаясь прощупать почву, узнать что-то о моей семье.

Интересно, не думает ли она о том, что это может быть и ее семья?

Я пожимаю плечами.

– Нет, я не против того, чтобы их увидеть. Просто… Иногда они бывают немного навязчивыми, понимаешь? Это большая семья, и они все начнут задавать мне вопросы о том, когда мы заведем ребенка, бла-бла-бла.

– А что, это так важно? Нет, я не хочу совать нос в твои дела…

– Мы заведем ребенка. Скорее всего. Когда-нибудь в будущем. Просто я пока еще не чувствую себя готовой родить. Но кто знает. Может быть, когда все это разрешится… – Я показываю на нее и на себя.

Я не лгу. Эта история с пропажей Марианы поглощала меня так долго, что мне было трудно думать о чем-то еще. Мне едва хватает душевных сил на мой брак и мою работу.

– Что ж, – ровным голосом говорит она, – я с нетерпением жду возможности увидеть что-то особенное.

– Тьфу. Ты говоришь это сейчас. Но погоди, пока ты не начнешь тонуть во всех этих блестках и сиянии тиар. Ты словно попадешь в сказку, в которой убивают сказочных принцесс.

Похоже, Гэбби не может решить, смеяться ей над этой написанной мною картиной или ужасаться. Я тычу в нее пальцем.

– Да, так оно и есть. Вот на что это похоже, когда ты являешься на quinceañera.

Глава 19

Беатрис

Тот день

К тому времени, когда Беатрис добралась до городской квартиры Сантьяго, она была совершенно измотана. После бессонной ночи в баре и общения с безутешным Альберто – не говоря уже о том, что в Ла Перле кишели полицейские, – она буквально падала с ног. Она планировала приготовить ему завтрак и, возможно, заняться с ним сексом, если он этого захочет – а он всегда этого хотел, – а затем попытаться урвать несколько часов для сна. Но, когда она вошла в квартиру, этот план тут же накрылся медным тазом.

Сколько она себя помнила, Беатрис всегда влекло к плохим парням. Кому захочется ложиться в постель с тем, кто почтителен и скучен, если ты можешь спать с тем, кто загадочен и опасен? А Сантьяго был загадочен и опасен как никто другой. И чертовски сексуален. И что важнее всего, он любил ее – хотя никогда не произносил этих слов вслух. Но в этом не было необходимости. То, как он целовал ее, достаточно ясно говорило все, что нужно было знать.

Нет, нельзя было сказать, что она была слепа, или глуха, или тупа. Беатрис отлично знала, какие дела творились в мире Сантьяго, – и делала все, что было в ее силах, чтобы держаться от них подальше. И все же она то и дело ловила себя на том, что не согласна с тем, как он ведет свои дела. Она никогда об этом не говорила, потому что больше всего на свете Сантьяго ценил свою репутацию. Из-за этого он никому не позволял подрывать свой абсолютный авторитет, когда речь шла о его коммерческих операциях. И никто не был застрахован от наказания за такой проступок, даже Альберто.

То, что у Альберто недавно умерла жена, Росарио, не имело для Сантьяго никакого значения. Не могло иметь. У любого обитателя Ла Перлы имелась своя трагическая история. И хотя Беатрис переживала, видя, как несчастный вдовец все глубже и глубже погружается в долги и депрессию, она имела твердое намерение держаться подальше от его дел с Сантьяго. Но, как она отлично понимала, все намерения в мире не равняются одному-единственному действию. То, что ты намереваешься сделать, и то, что ты делаешь реально, – это две совершенно разные вещи.

К моменту ее прихода в квартиру светопреставление уже началось. Сантьяго, обычно сдержанный и хладнокровный, был совершенно не в себе – его лицо было багровым, и он вовсю орал. Она ясно видела, как на его виске пульсирует вена, как жилы напряглись на его шее. Никогда еще он не был в таком гневе, и это повергло ее в ужас.

– Santiago, mi amor[45], – вскричала она и, уронив свою сумку, бросилась к нему. Ласково положила руку ему на плечо, но он тут же стряхнул ее. – Por favor, calmaté[46], – взмолилась она,