Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Если ты завалишь это дело, пощады не будет. Никакого второго шанса. Ты понимаешь, что я говорю?

Еще один кивок от Йети, на этот раз более короткий. Теперь в нем уже не осталось понтов – их стер страх.

Беатрис осмелилась бросить взгляд на Коки и малышку, и на долю секунды их взгляды встретились.

Впоследствии, вспоминая этот момент, она не могла облечь в слова то, что тогда произошло между ними. Если коротко – между ними возникла молчаливая договоренность, был заключен союз, – и это случилось за меньший промежуток времени, чем ей было нужно, чтобы сделать один-единственный вдох.

Она опять повернулась к Сантьяго, отчаянно пытаясь сделать так, чтобы ее голос звучал мягко и кротко.

– Santiago, por favor… пожалуйста, любовь моя, у тебя нет причин причинять вред этому ребенку. Наверняка есть другой способ…

Он отпустил Йети, развернулся, подошел к ней и заставил пятиться, пока она не наткнулась спиной на кухонную стойку. После этого он наклонился к ее уху, чтобы слышать могла только она:

– Беатрис, любовь моя, я тебя обожаю. Но прекрати сейчас же до того, как ты сделаешь или скажешь что-то такое, о чем мы оба пожалеем. Потеря тебя разобьет мне сердце, но я не принесу себя в жертву ни ради кого. Ни ради этого ребенка. Ни даже ради тебя.

Ему не было необходимости спрашивать, поняла ли она.

Его взгляд сказал все, что ей нужно было знать.

Глава 20

Гэбби

Наши дни

Мы едем в Гуанику, город в северо-западной части острова, где Исабель какое-то время жила со своими родственниками со стороны отца.

С моими родственниками?

Эта мысль тут же вылетает из моей головы – не потому, что я не хочу об этом думать, а потому, что в этот самый момент Исабель на полной скорости делает крутой поворот на горном серпантине, я ударяюсь о пассажирскую дверь, и подлокотник врезается мне в ребра. Тогда-то у меня и получается как следует рассмотреть открывающийся из окна вид. Что оказывается большой ошибкой. За дорожным ограждением виден очень крутой, очень жуткий обрыв высотой, ну, где-то шестьдесят тысяч футов. Нет, это я хватила через край. Но черт возьми, видок именно такой.

Заставляю себя отвернуться и сосредотачиваю внимание на горизонте впереди нас.

– Боже мой! Кто учил тебя водить машину? – спрашиваю я чуть громче, чем следовало бы.

Исабель пожимает плечами и гордо улыбается:

– Я научилась этому сама. Я умею водить машины с механической коробкой передач, трактор, моторную лодку и грузовую фуру.

Качаю головой:

– А есть что-нибудь такое, чему ты научилась не сама?

Ее улыбка слегка тускнеет.

– Ну… дай подумать. Мой папаша научил меня, как надо пить и еще как надо скручивать косяки. И как лучше всего избавиться от похмелья… вот как-то так.

Поворачиваюсь и смотрю на ее профиль, пока она смотрит на дорогу впереди нас, – что радует. Этот участок скоростной автомагистрали «Луис А. Ферре» проходит по горам и изобилует поворотами.

– Да, ничего не скажешь, заботливый родитель, – чуть слышно бормочу я, упираясь руками в бардачок, когда мы резко останавливаемся из-за неожиданно возникшей дорожной пробки.

– Скоро эти горы останутся позади, – успокаивает она, явно почувствовав мое беспокойство. – Дальше дорога пойдет прямо. Мы доберемся до Гуаники меньше чем за час. Но мне надо будет сделать остановку, чтобы заправиться.

Я киваю, и несколько минут мы едем молча, затем я прерываю молчание:

– Мак, мой отец… Он научил меня водить машину. – Говорю это с едва заметной неохотой. Исабель тема моих родителей раздражает, и я решила, что чем меньше буду их упоминать, тем лучше.

Она кивает и вскидывает бровь, похоже, этот новый факт обо мне вызвал у нее некоторый интерес.

– А как насчет твоего умения писать статьи? Этому тебя тоже научил он?

Сама эта мысль вызывает у меня смех.

– Что? Нет. Он терпеть не мог что-то писать. В общем-то, этим я начала заниматься сама.

Правда, за последние пару дней я ничего не написала. У меня такое чувство, будто все это время мы с Исабель играем в какую-то чудную версию настольной игры «Улика».

– Если честно, я не знаю, что мне об этом думать. О нем… о них.

Вздыхаю и снова смотрю в окно, замечая, что теперь мы, кажется, спускаемся, выбираясь из этого горного массива, так что, к счастью, риск того, что мы свалимся в пропасть и разобьемся насмерть, мало-помалу уменьшается. Несколько долгих минут единственным звуком в нашей маленькой машине остается треск атмосферных помех, доносящийся из радиоприемника, поскольку мы выехали из зоны приема радиосигналов. И тут звонит мой телефон. Сразу же выключаю звук, но он явно привлек внимание Исабель. Я понимаю это, когда она смотрит сначала на меня, затем на телефон в моей руке, затем опять на меня.

– Это Макс, – отвечаю я, не дожидаясь вопроса, который она бы наверняка задала.

– Макс?

– Мой бывший босс. Тот, что уволил меня.

– Если он твой бывший босс, то почему он все еще звонит тебе и отправляет сообщения?

– Я тебе уже говорила. Это сложно.

– И он уволил тебя, – подтверждает она.

– Да, – отвечаю я, затем смотрю на это под другим углом. – Ну, и да, и нет… Это еще сложнее.

Внезапно слышится шумный вдох, и Исабель хлопает по рулю.

– Ах вот оно что! Ты спала с ним, да? – обвиняющим тоном говорит она.

– Что? Нет! С чего ты это взяла? – нервно спрашиваю я, не понимая, почему ее вопрос вызвал у меня такую бурную реакцию.

Ее лицо медленно расплывается в лукавой улыбке.

– А с какой стати тебе было спрашивать, с чего я это взяла? Не слишком ли поспешно мы перешли к протестам, а?

– Я не сплю с Максом.

Она раздраженно фыркает и закатывает глаза.

– Поверить не могу, что ты настолько чувствительна. Ладно, ладно. Но тогда что тебя связывает с этим малым? Ты что, питаешь к нему чувства или что-то в этом роде?

Мне хочется положить конец этому разговору о Максе, но я также осознаю, что это удобный случай поговорить о нем. Ведь иногда о таких вещах легче говорить с кем-то, кого ты не знаешь.

– Он мне нравится, – признаюсь я и внутренне сжимаюсь, ожидая, что она использует это мое признание против меня.

– Что ж, хорошее начало, – говорит Исабель без всякого намека на подколку. – А как ты думаешь, самого его может тоже тянуть к тебе? Я хочу сказать, что ты как-никак чертовски сексуальна. – Это ее последнее утверждение удивляет