Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Пожалуйста, не дай нам слететь с дороги и разбиться насмерть, – предупреждаю я. – И… спасибо. Это так мило – очень, очень мило – с твоей стороны. Я думаю… может быть? Его истинное отношение бывает немного трудно понять. Но да, несколько раз я замечала, как он наблюдал за мной. Его кабинет со всех сторон окружен стеклом, и оттуда прекрасно виден мой рабочий стол.

– Но он никогда не приглашал тебя на свидание?

– Нет. И я не уверена, что он вообще может это сделать. Ведь в наши дни вся эта история с сексуальными домогательствами настолько раздута. Скорее всего, ему не положено иметь какие-то личные отношения с теми, кем он руководит.

Она, похоже, обдумывает мои слова.

– Ну, тогда ты сама могла бы пригласить его на свидание.

– Видишь ли, я просто… по правде говоря, я не встречаюсь с парнями.

– Я тебя понимаю.

– В самом деле?

– Да, ведь я и сама прошла через это. Иногда бывает легче просто залечь на дно. В моей жизни был долгий период, когда я чувствовала себя так же. А затем появился Матео… Ну, давай просто скажем, Матео не из тех парней, которые позволяют тебе долго отказываться пойти с ним на свидание. Хотя он был деликатен и терпелив.

Я чуть заметно улыбаюсь. Мне это очень даже знакомо и понятно.

– Меня выручает Фрэнни, моя подруга. Но теперь, когда она переехала на другой конец страны… Все стало еще труднее. Думаю, я впала в легкую депрессию, когда она уехала, что тоже не помогает делу. В общем, так или иначе, я не могу заставить себя выходить в свет.

– Значит, подруг у тебя тоже было немного, – догадывается она.

– Ну, в общем-то, да.

– И ты чувствуешь себя некомфортно при мысли о том, чтобы пригласить Макса – или кого-либо еще – на свидание.

– Точно.

Какое-то время она молчит, затем начинает снова:

– Знаешь что? Давай вернемся к тому, с чего мы начали, – к вашим отношениям. Скажи мне, почему ты больше не работаешь на «Флюкс» – и на Макса.

Я вздыхаю.

– Он хотел напечатать материал об этой истории.

На ее лице отражается недоумение.

– О какой истории?

– Об этой истории, – повторяю я, показав на нее и на себя. – О нашей истории. О твоей… и моей.

Коротко объясняю ей, каким образом я вообще оказалась на сайте компании «ГенТим» и о грандиозном плане Макса заполучить захватывающий материал о семье, которая была жестоко разлучена, но в конце концов воссоединилась. Идеальный гвоздь номера с иллюстрацией на обложке, которая непременно заставит мамаш-домохозяек с детишками школьного возраста бросать номер «Флюкса» на ленту транспортера с покупками, когда они будут стоять в очереди в кассу.

– Так в чем дело? Ты что, не хотела, чтобы они напечатали этот материал? – спрашивает она.

– Не совсем. То есть я не возражала против того, чтобы журнал занялся этой историей, просто… Я хотела написать этот материал сама.

Она кивает:

– Что ж, по-моему, это разумно, если учесть, что это происходит именно с тобой.

То, что она понимает ситуацию и согласна со мной, несколько поднимает мое настроение.

– Мне-то самой это понятно, но Макс считает, что я для этого еще не готова.

– Что-то я не пойму.

– Чего ты не понимаешь?

– Ну, я знаю, что ты работаешь специалистом по проверке фактов, но ведь на самом деле ты пишущая журналистка… да?

– Ну, да… То есть я так считаю…

Она качает головой.

– Нет, так дела не делаются. Если ты пишешь статьи, то ты пишущий журналист. Если ты пишешь картины, то ты художник. Если ты занимаешься пением, то ты певец или певица. Ты можешь быть дерьмовой журналисткой, или художницей, или певицей, но это не делает тебя чем-то иным, – ты все равно остаешься журналисткой, художницей или певицей.

Что ж, раз уж она так ставит вопрос…

– Да, хорошо, так оно и есть, я пишущая журналистка, – соглашаюсь я.

Теперь она кивает, глядя вперед, на дорогу.

– Понятно. И что же мешает тебе написать этот материал? Зачем тебе нужно его разрешение?

– Если я захочу, чтобы его напечатали во «Флюксе», то мне понадобится его разрешение.

– Ты хочешь сказать, что если ты напишешь потрясающий, серьезный, наполненный глубоким смыслом, отпадный материал, то он отвергнет его, потому что считает, что ты не готова? И вообще, что это значит – готова? Какой критерий он использует? Как он решит, что ты наконец достаточно созрела, чтобы писать такие материалы? – Она качает головой и быстро, искоса смотрит на меня. – Не знаю, Гэбби, все это кажется мне довольно субъективным и произвольным. И что вообще представляет собой этот малый, Макс? С какой стати он сначала увольняет тебя – или позволяет тебе уволиться, я никак не разберу, что именно у вас там произошло, – а теперь разрывает твой телефон? Думаю, дело тут в том, что он облажался и теперь понимает это.

Наверное, от изумления у меня реально отвисает челюсть. Я знаю эту женщину всего ничего, но она только что дала мне самый лучший, самый содержательный и полезный совет, который я когда-либо получала в жизни: наплевать на Макса и оценить себя.

– Извини… – начинает она, снова бросив на меня быстрый взгляд. – Может, я слишком категорична? Матео говорит, что я имею обыкновение не принимать всерьез проблемы других людей – или упрощать их. Но я вовсе не пыталась…

– Нет, это не так, совсем не так! – резко перебиваю я. – Нет, нет… Полагаю… полагаю, я никогда не думала об этом в таком ключе. Я вроде как… ждала разрешения. Но ты права, оно мне не нужно.

– Да, оно тебе не нужно, – вторит мне она, решительно и твердо. – Так что найди нужные факты, Гэбби Ди Марко, проделай все те штучки в духе Шерлока Холмса, в которых ты дока, а затем напиши свой материал об этой истории – какой бы она в конце концов ни оказалась.

Есть что-то такое в том, как она произносит последние слова, как будто держит в уме нечто, о чем не говорит.

– В каком смысле?

Мне нет нужды пояснять, о чем я ее спрашиваю, – она и так это знает.

– В том смысле, что ты должна быть готова – готова к тому, что то, что ты, как тебе кажется, напишешь, может в конце концов оказаться совсем не таким, как ты ожидаешь.

– Только не в том случае, если я напишу правду.