Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Теперь в глазах Бога и нас, людей, она принцесса.

Затем ей дарят la última muñeca – последнюю куклу, – специально изготовленную таким образом, чтобы она походила на хозяйку вплоть до аквамаринового платья и длинных темных кудрей. Накануне своей свадьбы Оливия подарит эту куклу одной из маленьких девочек, которые сегодня вечером присутствуют здесь.

Самый знаменательный момент наступает, когда тетя Ана-Мария протягивает дяде Томасу прозрачную коробку, после чего тот встает перед дочерью на колени, дрожащими руками снимает с ее ног балетки и заменяет их на туфли на высоких каблуках.

Теперь она вступила во взрослую жизнь.

Заиграл медленный вальс, и Оливия шагает в раскрытые объятия своего отца. Она прижимается щекой к его плечу и потому не может видеть выражения его лица – горько-сладкое сочетание сожаления и гордости. Дядя Томас крепко обнимает ее и прижимает к себе, как будто хочет хотя бы ненадолго удержать свою малышку рядом с собой. Но, разумеется, теперь для этого уже слишком поздно. Оливия-ребенок исчезла задолго до того, как возник этот понарошечный сказочный мирок.

– Детка, что с тобой? – шепчет мне на ухо Матео. На его лице написана тревога.

И только теперь до меня доходит, что я плачу, – и мне совсем не нравится делать это на людях. Я киваю и хватаю со стола льняную салфетку, чтобы вытереть слезы с лица.

– Я просто… я так рада за нее, – лгу я, изогнув губы в подобии улыбки.

Но, видимо, получается у меня не слишком убедительно, потому что Матео обвивает рукой мою талию и притягивает к себе. Я делаю долгий медленный вдох, мысленно приказывая себе не сорваться.

Именно из-за этого – из-за вот этого – я и ненавижу Бога. Именно поэтому моей ноги никогда больше не будет в церкви. Именно потому я не молюсь и не становлюсь перед иконами на колени.

Пытаюсь сморгнуть злые слезы, скапливающиеся за моими ресницами. Я никогда не хотела такого для себя, так как же я могу завидовать?

Быть может, все из-за того, что мое собственное превращение в женщину было совсем не таким, чтобы радоваться этому, хранить в памяти или запечатлевать для потомков. Быть может, если бы мне был дарован шанс прожить это время снова, все было бы иначе. Мне бы не понадобилась многолюдная шикарная вечеринка – а только возможность избежать того невыносимо одинокого, мучительного и тяжкого пути, которым стала моя жизнь.

Хотя, с другой стороны, разве это не те самые события, которые делают нас теми, кто мы есть? И променяла бы я свой собственный опыт на что-то другое – даже если бы могла? Мою жизнь, моего мужа, ту личность, которой я стала?

И вообще, это, разумеется, нелепая мысль, ведь никто еще не изобрел путешествий во времени. И все же на мгновение я позволяю себе отдаться ей, представляя себе, что все пошло по-другому и это я окружена людьми, которые любят меня.

Но затем это мгновение проходит, и я снова… просто… я.

Так что я фальшиво аплодирую. И фальшиво улыбаюсь. А потом взаправду плачу.

Глава 23

Гэбби

Наши дни

Свой пятнадцатый день рождения я провела в Париже, занимаясь шопингом, лакомясь яствами в ресторанах и снова переходя на шопинг. Я была обеими руками за, когда мои родители предложили свозить меня в весенние каникулы за границу, вместо того чтобы отпраздновать мой день рождения, устроив вечеринку. А затем, когда мы приехали в аэропорт и оказалось, что у выхода на посадку меня в качестве сюрприза ожидала Фрэнни, я едва не сошла с ума от восторга. Пожалуй, это был самый лучший день рождения за всю мою жизнь.

И все же, находясь сейчас здесь, на этой quinceañera, я не могу не задаваться вопросом – если бы у меня была большая семья, такая, как эта, не чувствовала бы я себя по-другому, не придерживалась бы другого мнения? Сегодня вечером Оливия сделала свои первые робкие шаги к взрослению и превращению в женщину – и эти шаги были подкреплены не сентиментальными традициями, а присутствием стольких людей, которые окружают и поддерживают ее, радостно празднуя день, когда она появилась на свет. Все эти люди – ее родители, сестры, кузины, кузены – собрались здесь, чтобы дать ей молчаливое обещание: пока хоть один из них жив, она никогда не будет одинокой.

Я испытываю странное иррациональное чувство, будто у меня украли нечто такое, о существовании чего я прежде даже не подозревала. Внезапно приятное, полное мягкого света тепло этого вечера превратилось в ощущение холодного колкого льда у меня в животе, и секунду мне кажется, что сейчас меня вырвет прямо на дядю Хавьера, донью Альму и остальных ни о чем не подозревающих гостей, сидящих за одиннадцатым столом. Мои руки дрожат, когда я хватаю стакан воды со льдом и одним долгим глотком осушаю его.

Что я вообще тут делаю? Как я могу предавать память о моих родителях? Они подарили мне замечательную жизнь, и тем не менее я нахожусь здесь, езжу по чужому мне острову с чужой мне женщиной, играя с правдой в прятки. А может быть, не в прятки, а в дочки-матери – притворяясь перед самой собой, что я могу начать все сначала с новой семьей и в новом месте. Господи Боже! Тот факт, что я вообще села в самолет и прилетела сюда, говорит о том, что я верю утверждению Исабель, будто я ее сестра Мариана. А если я действительно Мариана, то правда и то, что кто-то каким-то образом и впрямь похитил меня у семьи, которая должна была у меня быть, и отдал семье, которая у меня была. И тогда правдой является и то, что какая-то сила отрывает меня от Мака и Люси, чтобы перенести в этот город к этим незнакомым мне людям.

В моем случае правда одной моей жизни превращает другую мою жизнь в обман.

Но какая из них являет собой правду и какая – обман? И чего хочу я сама – какая из двух этих жизней должна на поверку оказаться правдой?

– Эй, с тобой все в порядке?

Голос Матео возвращает меня в реальность – на пассажирское сиденье его кроссовера. Исабель осталась на ночь в доме своей тети, чтобы утром нанести визит детективу Альваресу. А Матео поручено доставить меня обратно в отель. И я ничего не имею против, он хороший парень, о чем свидетельствует беспокойство, звучащее в его голосе