Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Исабель фыркает и бросает на меня еще один взгляд, на сей раз изумленный.

– На какой планете ты живешь? – язвит она. – Да, разумеется, факты есть факты. Но факты и правда – это не одно и то же, верно? – Она продолжает, прежде чем я успеваю даже подумать о том, что бы ответить: – Разве правда не является вопросом восприятия? Моя правда может быть не такой, как твоя правда, – но все равно они обе могут быть… правдой.

– В этом нет абсолютно никакого смысла, – парирую я. – Если бы это было… ну, ты меня понимаешь… правдой… то убийцы бы всегда уходили от ответа. А все эти чокнутые сторонники теории заговора – они… они…

– Они что? – перебивает меня она. – Что бы они сделали, Гэбби? Эти люди и так уже уверены, что они знают правду, а все остальные просто ошибаются, или глупы, или злонамеренны. А что касается убийц, то вот тут и нужны факты. Если факты доказывают, что кто-то совершил преступление, значит, он действительно совершил преступление. Единственная переменная величина – это какие приговоры получают преступники. Если правда какого-то малого включает в себя голоса в его голове, приказывающие ему убивать людей, то он, скорее всего, получит психиатрическую помощь. Но если его правда состоит в том, что целая группа людей не достойна жить и он десятками тысяч отправляет их в газовые камеры… то это уже совсем другое дело. В любом случае факты – это то, что может быть доказано. А правда – это то, во что ты решаешь верить, – и при наличии, и в отсутствие фактов, которые бы ее подкрепили.

Открываю рот, чтобы поспорить с этим, но тут же закрываю его. Она права, и я не могу поверить, что сама я никогда так не смотрела на это.

Я снова вспоминаю цитату из Шекспира.

В конце концов правда выйдет наружу…

Я уверена, что так оно и будет. Вопрос теперь в том, чья это будет правда?

Глава 21

Йети

Тот день

Всю дорогу Йети ругался вслух – а путь занял у него больше часа. Он ругательски ругал Сантьяго за то, что тот сделал его крайним. Он ругательски ругал Беатрис за то, что она появилась и все ему испортила, сорвала его план – как будто она имела право допрашивать его! Ну что ж, теперь он по крайней мере знал правду – она трахается с Сантьяго. И он сделает так, чтобы все до одного в «Диких солдатах» узнали об этом до того, как все закончится. Наверняка у многих из них появятся сомнения в том, стоит ли хранить верность человеку, которым управляет его член. Он ругал даже себя самого за то, что оставил свою машину в Ла Перле, так что им пришлось идти пешком. Самое меньшее, что мог бы сделать Сантьяго, – это подвезти их. На то, что в случае поездки на машине заняло бы двадцать минут, теперь, когда они обходили главные улицы в попытке избежать попадания на камеры видеонаблюдения, уйдет больше часа.

Но этот путь пешком дал ему время продумать все детали. По дороге Йети решил, что наилучший вариант – удушение. Это делается чисто и быстро. А может, вместо этого он сломает ей шею. В любом случае та маленькая полуразрушенная лачуга, которую он выбрал, идеально подойдет для этой цели. Жители оставили ее после того, как последний ураган напрочь сорвал бóльшую часть крыши, а стены безнадежно накренил. Благодаря ее отдаленности и тому, что лачуга не защищена от солнца, ветров и дождя, к тому времени, когда кто-нибудь случайно наткнется на трупик, от него уже мало что останется – не говоря уже о каких-то уликах, которые могли бы указать на то, что это сделал он.

К тому моменту, когда они наконец добрались туда, в животе у Йети громко урчало, напоминая, что прошло уже несколько часов с тех пор, когда он в последний раз что-то ел. Ему хотелось поскорее покончить с этим делом и отправиться в какое-нибудь заведение, где можно съесть тарелку горячих эмпанадас и выпить бутылку холодного пива, наконец-то оставив этот паскудный день позади.

Они зашли в хижину.

– Ладно, – начал Йети, повернувшись к парню, который держал ребенка на руках и укачивал его. – Dámelo[49].

Коки перестал укачивать ребенка, но больше не сделал ни единого движения. Он молча посмотрел на Йети, который с каждой секундой раздражался все больше и больше. Ну хватит уже тратить время на всю эту ахинею. Пора кончать.

– Дай. Мне. Его.

Когда Коки опять не подчинился его приказу, Йети придвинулся к нему вплотную. Он был крупнее Коки. Он был сильнее и злее Коки. И в отличие от Коки, ему было насрать на всех и вся.

– Отдай мне его сейчас же! Я больше не стану повторять!

Но вместо того, чтобы просто сделать это, пацан отвел от него взгляд и возвел глаза к небу, туда, где когда-то находилась крыша этой развалюхи, как будто размышлял над тайнами Вселенной. Он прижал ребенка к плечу одной рукой, как будто это был футбольный мяч, а вторую руку опустил.

Йети был сыт по горло. Он шагнул вперед, чтобы выхватить малышку у Коки, но прежде чем успел коснуться ее, из его легких вдруг вылетел весь воздух. И в ту же секунду слепящая боль в паху заставила его рухнуть на колени. Этот pendejo[50] Коки ударил его ногой прямиком в cojones и толкнул, опрокидывая на спину.

Внезапно парень сел на Йети верхом – оседлал его грудную клетку. Продолжая одной рукой придерживать младенца, второй рукой он стиснул горло Йети и навалился на него всем своим весом, пытаясь задушить.

Йети мог бы легко сбросить его с себя, если бы не обездвиживала адская боль в паху. Он пытался вдохнуть хоть немного воздуха и не выблевать остатки завтрака, одновременно царапая руку Коки, сжимающую его горло. Нет, он не умрет вот так – от рук этого желторотого юнца. Ему надо что-то предпринять, и притом быстро.

Он попытался вцепиться ногтями в лицо Коки, но этот сукин сын отвернулся. Йети ухватился за образок, висящий у парня на шее, – цепочка оборвалась, и святой Христофор полетел на грязный пол. Чувствуя, как легкие горят от недостатка кислорода, Йети принялся шарить руками вокруг себя в отчаянной попытке отыскать хоть что-то, что можно было бы использовать как оружие.