Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Э-э-э… что? А, да… просто немного… Думаю, это из-за всей этой семейной идиллии. Это заставило меня вновь почувствовать, как мне не хватает моих родителей, – вот и все.

– Еще бы. Мне жаль, что ты осталась одна, Гэбби, – тихо говорит он.

– Ты веришь в то, что это правда? – выпаливаю я, не подумав.

Похоже, он отлично понимает, о чем я его спрашиваю, и его нисколько не озадачил мой вопрос.

– Да, я думаю, это правда.

Его ответ спокоен, прост и однозначен.

– Но почему? Откуда ты можешь это знать? Ведь ты знаком со мной всего пару дней.

– Я не говорил, что я это знаю, – поправляет он, быстро скосив на меня глаза. – Ты спросила меня, верю ли я, что это правда, и я действительно в это верю. Я могу ошибаться, но… думаю, что я все-таки не ошибаюсь. Тем более теперь, когда познакомился с тобой лично. Сама ты не можешь этого видеть, но сходство между тобой и Исабель поразительно.

Я фыркаю.

– Она высокая, а я небольшого роста. У меня голубые глаза, а у нее карие. У меня миниатюрное телосложение, а у нее…

Матео прерывает мою речь взмахом руки.

– Я говорю не о физическом сходстве, хотя ясно вижу, что вы с ней похожи и внешне, – дело скорее не в чертах ваших лиц, а в том, как вы выражаете свое внутреннее «я».

Качаю головой, отвергая саму эту мысль, но он продолжает:

– Вам свойственны одни и те же порывы, одно и то же нелепое ослиное упрямство. Вам обеим присущи глубокие чувства, но вам нелегко начать кому-то доверять. И вы обе сразу бросаетесь в омут с головой, полагая, что все просчитали, – и выходите из себя, когда понимаете, что это не так.

– Да, тут я с тобой соглашусь, – отвечаю я. – Но это не такие уж редкие черты. Они едва ли могут служить доказательством того, что я – Мариана.

– Ты права. И мы можем строить любые догадки, какие угодно, но не будем знать ответа наверняка – каким бы он ни был, – пока не получим результаты ваших тестов ДНК.

Пару минут мы едем молча, и я не могу не заметить, что теперь, когда машину ведет не Исабель, я напрягаюсь и беспокоюсь куда меньше.

– Знаешь, ты водишь машину намного лучше, чем твоя жена, – говорю я после того, как мы минуем особенно крутой поворот.

Он коротко смеется.

– Любой водит машину лучше, чем Исабель.

– Она сказала, что ей пришлось научиться водить самостоятельно, потому что ее отец этому не научил.

На секунду он скашивает на меня глаза, затем опять переводит взгляд на дорогу.

– Альберто ничему ее не научил. Разве что тому, где можно раздобыть наркотики и сколько пива можно выпить до того, как окажешься в отключке.

Я не знаю, что можно на это ответить, и потому молчу.

Спустя несколько секунд Матео смотрит на меня с кривой улыбкой.

– Что тут можно сказать? Он был не из тех, кому можно было бы присудить звание «Отец года».

Мне в голову приходит одна мысль… что-то темное, мрачное, о чем мне было бы трудно спросить саму Исабель. Но ее муж – другое дело.

– А он… он когда-нибудь… он бил ее? Или делал что-то… другое?

Матео качает головой.

– Нет, ничего такого не было. Чтобы применить к ней физическое насилие, ему бы пришлось сначала заметить ее.

– В каком смысле «заметить ее»? Как можно не замечать свою собственную дочь?

– Гэбби, Альберто существовал в полной эмоциональной отключке. В двенадцать лет Исабель вытаскивала его из баров и тащила домой, а потом не спала всю ночь, чтобы не дать ему задохнуться в собственной блевотине. Она сама готовила себе еду, сама добиралась до школы, а поздними вечерами бродила по городу, расписывая стены зданий, когда это могло сойти ей с рук.

– Погоди… что? Я думала, она жила у своей тети, вместе с двоюродными сестрами!

– В основном так и было до поры до времени. Но когда родилась Оливия, места – и денег – в доме ее тети перестало хватать на всех, так что она вернулась в Сан-Хуан. К Альберто.

Я думаю о том, каково ей было, когда из стабильности, порядка и безопасности одного дома она попала в другой, где ее окружали хаос и – посмотрим фактам в лицо – опасность.

– Похоже, Альберто Руис был тот еще фрукт, – бормочу я, скорее говоря сама с собой, чем с Матео.

– Он и теперь остается таким же, – отвечает он.

Стоп… Может, я неправильно его поняла?

– Э-э-э… Матео, извини, но ты говоришь о нем в настоящем времени. Я имею в виду – разве он не… умер?

Он поворачивается ко мне так резко, что руль дергается, и на несколько мгновений мы оказываемся так близко от дорожного ограждения, что можно было обмочиться от страха.

– ¡Jesucrista![54] – выдыхает Матео.

– О боже! Прости меня! – быстро говорю я. – Я не хотела отвлекать тебя, но, честное слово, я думала, что его нет в живых!

– Что? Нет! С чего ты это взяла?

– С того, что Исабель говорит о нем только в прошедшем времени – понимаешь, так, будто он умер!

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, закрывает его, затем передумывает и открывает опять:

– Гэбби, Альберто не умер. Он живет как отшельник в доме, где он вырос, – это примерно в сорока пяти минутах езды от Сан-Хуана. Мы видим его раз в год – и не каждый год. Обычно это происходит случайно, когда мы где-то натыкаемся на него. Он никогда не выражает желания увидеться с Исабель. Никогда не звонит ей. Черт побери, он не явился даже на свадьбу своей дочери. Так что да, он мудак, но он живой мудак.

И вот так, в один миг все меняется.

Глава 24

Исабель

Наши дни

Свой пятнадцатый день рождения я провела в больнице, плача, погружаясь в сон и плача опять. Альберто пообещал мне, что придет домой к ужину. У нас не было денег для quinceañera, но мы могли бы сделать хотя бы это – хотя бы отпраздновать этот день дома. Я даже наскребла немного денег, чтобы купить скромный тортик в panadería[55], расположенной в нашем квартале. Сеньора Ортега вывела на нем мое имя с помощью красивого розового крема и дала мне бесплатно упаковку свечей. Но к девяти тридцати стало ясно, что мой отец так и не явится на этот маленький праздник.

Полная решимости