Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

– Она находится в том возрасте, когда на нее уходит куча денег. Раз за разом новая форма для старшей школы, новая обувь, школьные принадлежности… Нам что, оставлять ее дома, когда мы будем покупать остальным девочкам красивые новые платья и билеты на школьные балы? А кто заплатит за экскурсию во Вьекес в следующем месяце? И как насчет той нашей дочери, которая скоро должна родиться?

– Что насчет нее?

– Ей столько всего необходимо – кроватка, подгузники, одежда, детское автокресло. А посещения врача, а детские питательные смеси…

– Перестань, – тихо сказала моя тетя. – Просто… перестань. Мы справимся. Мы же справлялись, когда речь шла об остальных наших детях.

– Когда рождались остальные наши дети, у нас уже имелось все, что нам было необходимо. Но мы избавились от всех этих вещей, когда решили, что четырех детей нам достаточно. Никто не ожидал, что у нас родится еще один ребенок, и это после тринадцатилетнего перерыва…

– О, значит, это моя вина, да? – с раздражением парировала тетя. – Насколько я помню, в этом участвовал и ты…

– Нет! Нет, конечно нет, что ты! Я просто хочу сказать, что на этот раз дело обстоит по-другому. И это несправедливо и по отношению к ней, и по отношению к нашим девочкам, Ана-Мария. Думаю, что ты и сама это знаешь.

Я затаила дыхание, как мне показалось, очень надолго, ожидая ответа тети.

– Может быть, у Альберто найдется немного денег, чтобы помочь нам…

Но ее слова прозвучали неубедительно, фальшиво… последняя отчаянная мольба приговоренной. А я ведь даже не подозревала до этой минуты, что была им обузой. Мне казалось, что все хорошо. Но я ошибалась.

Внезапно на меня накатила волна тошноты, такая сильная, что я со всех ног пробежала мимо кухни и упала на колени в ванной перед унитазом – и как раз вовремя. Тело прошиб холодный пот, я не могла справиться с дрожью.

– ¡Dios mío! – воскликнула тетя, обнаружив меня на холодном плиточном полу, где я лежала, сжавшись в комок. – Исабельита, что с тобой, дорогая? Ты заболела?

Я смогла только кивнуть, потому что знала – если я открою рот, то слова вырвутся сами собой, хочу я этого или нет. Инстинкт самосохранения возьмет верх над моей гордостью, и я признаюсь, что все слышала, и попрошу ее не отсылать меня прочь. Поэтому я держала свой чертов язык за зубами и притворилась, что съеденный ужин просто не пошел мне впрок.

На следующий день я сказала им, что мой отец связался со мной – что он нашел работу в порту, где швартуются круизные лайнеры, и хочет, чтобы я вернулась в Сан-Хуан и чтобы мы с ним жили вместе. Я видела, что дядя Томас испытал облегчение, граничащее с восторгом. Теперь ему не нужно было звонить Альберто, не нужно было быть плохим парнем. И не нужно было изводить себя, стараясь придумать, как свести концы с концами. А у тети был такой вид, словно ей хотелось продолжить расспросы – словно она не совсем мне поверила. Но в конечном счете она так ни о чем меня и не спросила, а сама я так ничего ей и не сказала – и ни одна из нас даже отдаленно не представляла, как это одно-единственное решение повлияет на всю мою дальнейшую жизнь.

Нынче дела в их семье обстоят намного лучше – все четыре старшие дочери живут отдельно, две из них замужем и имеют детей. Оливия выросла и превратилась в умную, милую, добрую и красивую девушку. Ее любят все, с кем она соприкасается. И теперь, когда ей исполнилось пятнадцать, ее родители имеют достаточно средств для того, чтобы вложить в празднование этой важной вехи немного больше, чем они могли сделать для ее сестер.

Смотрю на часы. Мы уже выпили коктейли и поужинали. Официанты снуют от стола к столу, собирая грязные тарелки и столовые приборы.

– Ну, Гэбби, теперь тебя ждет настоящее шоу.

– В самом деле? Это что, будет церемония со свечами, как это бывает у нас, когда родители девушки торжественно отмечают ее шестнадцатилетие? А как насчет танца дочери с ее отцом? – спрашивает она.

– Нет, свечей не будет, – отвечает Матео. – А вот танец – да, будет. И еще будут туфли… и кукла.

– Кукла? – повторяет Гэбби.

Прежде чем я успеваю объяснить ей, что к чему, все светильники гаснут, кроме тех, что горят в центре зала, где стоит большое кресло со спинкой в форме павлиньего хвоста, украшенное лентами и цветами, чтобы придать ему вид трона.

– Сейчас начнется, – бормочу я.

Когда-то я нашла себе хорошую подработку: разрисовывала ногти на мероприятиях вроде этого. За те годы, что я этим занималась, мне довелось повидать все – от шикарных официальных банкетов, на которых мужчины приходят в смокингах, до неформальных вечеринок с барбекю на задних дворах. Роскошь некоторых празднеств буквально зашкаливала – и я со знанием дела могу сказать, что невеста, одержимая своей свадьбой и достающая всех вокруг, куда более приятное существо, чем пятнадцатилетняя девица, зацикленная на quinceañera. Однажды я видела вполне созревшую номинантку, которая в своем тысячедолларовом платье с размаху плюхнулась на пол и, молотя по нему кулаками и ногами, визжала во все горло, потому что кто-то имел наглость явиться на ее торжество в платье ее цвета. Вот вам и переход в категорию взрослых женщин.

Но сейчас, когда двойные двери в задней части зала распахиваются, я потрясенно ахаю, как и все остальные, собравшиеся здесь. Мое холодное уставшее сердце не может не растаять и не наполниться любовью к той, которая когда-то была маленькой девочкой, посапывавшей у меня на руках. Оливия была первым младенцем, которого я смогла заставить себя взять на руки после Марианы, – ее головка была покрыта растрепанными мягкими как пух черными волосиками, и от нее пахло тальком. В те сладкие минуты я была точно так же заворожена ею, как и сейчас, когда она плывет по залу.

Это все равно что увидеть что-то волшебное – неземное создание, словно свитое из сахарной ваты и осенних паутинок и щедро посыпанное волшебной пыльцой. Аквамариновые блестки на ее платье мерцают, как небо, полное звезд. Длинные волосы Оливии ниспадают на спину каскадом шелковистых кудрей.

– О боже, – благоговейно шепчет Гэбби, когда весь зал взрывается аплодисментами. – Она просто… умопомрачительна!

Мы все завороженно наблюдаем, как Оливия занимает свой трон. Моя тетя осторожно снимает с головы своей младшей дочери простой венок из белых цветков и заменяет