Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Когда его пальцы сжали какую-то деревяшку – кажется, что-то вроде палки, – он, еще не зная, что это такое, взмахнул ею, целясь в голову юнца. Это оказалась отломанная ножка стула с великолепным зазубренным концом. Йети собрал остатки сил и, хотя их было мало, чтобы пырнуть парня как следует, ткнул Коки в висок. Тот ослабил хватку лишь на мгновение – но Йети был готов, и этого мгновения ему хватило. Коки потерял равновесие и скатился на пол.

По лицу парня потекла тонкая струйка крови, и он машинально стер ее. Ребенка он по-прежнему держал на руках, и девочка каким-то чудом оставалась совершенно спокойной, несмотря на все эти акробатические трюки.

Коки быстро встал и отступил назад. Йети также ухитрился подняться, хотя все тело кричало от боли. Теперь они стояли, глядя друг на друга, оба окровавленные и уже выдохшиеся от борьбы.

– Ты покойник, – злобно бросил Йети.

– Может, и так, – пожал плечами Коки. – Но ты все равно не получишь этого ребенка.

Йети ощерился и зарычал, как дикий зверь.

– Тогда тебе лучше уповать на Бога, чтобы он помог тебе прикончить меня.

– Тут дело не в уповании, – усмехнулся юнец, от чего у Йети вскипела кровь.

Как этот маленький pendejo смеет воображать, будто он может победить второго человека в банде?!

Йети охватила обжигающая, слепящая ярость, и все, что таилось в глубинах сознания, выплеснулось наружу: бессильная злость на Сантьяго, презрение к Беатрис, досада на Альберто и эту маленькую соплячку. Какого черта все, что он выстраивал по кирпичику, вдруг оказалось разрушенным.

Слегка втянув голову в плечи, он ринулся вперед и набросился на Коки. Тот отлетел назад, споткнулся и приземлился на задницу. Все это время он держал ребенка, прижав к себе, чтобы тот не стал легкой добычей.

Не раздумывая, Йети отбросил ножку стула, чтобы выхватить соплячку из рук Коки. И ему это удалось. Он выпрямился и с торжествующим рыком поднял ее – теперь ревущую во все горло – над головой. Но Коки еще не сдался. С удивительным проворством он подобрал отломанную ножку и ткнул ею прямо в грудь Йети, которая теперь, когда тот держал ребенка над головой, была ничем не прикрыта.

Они все трое упали на пол, причем Йети закрыл себя ребенком как щитом, самодовольно ухмыляясь. Этот придурок Коки раскрыл себя: показал, что ребенок – его слабость, и Йети планировал использовать это против него. Если парень захочет выпустить ему кишки, то ему придется проткнуть и эту визжащую маленькую соплячку.

Чтобы перестраховаться, Йети обхватил своей огромной лапищей горло ребенка и сжал его.

– Давай! – зло прошипел он, отползая подальше от Коки, который, судя по его виду, хотел размозжить ему голову. – Давай, и ты увидишь, как быстро я сломаю ей шейку. Кости у нее мягкие, так что тут делать нечего.

Йети с удовлетворением отметил, что лицо Коки покраснело от ярости. Ага, теперь этот сукин сын уже не пожимает плечами! Но он по-прежнему держал в руке отломанную ножку стула – единственное оружие, имевшееся в этой хибаре и грозившее ему.

– Брось эту штуку, – приказал Йети. – Брось сейчас же! – Для пущего эффекта он еще сильнее сжал шейку визжавшего ребенка. Ему не терпелось задушить эту мелкую тварь, чтобы она наконец заткнулась!

В глазах Коки читалась ненависть. Он перевел взгляд с Йети на ребенка и опять на Йети, потом направил заостренную ножку на соперника.

Йети надо было потянуться всего на несколько дюймов, чтобы схватить ее.

Он понял свою ошибку только через секунду, когда Коки атаковал его.

Но Йети не собирался сдаваться. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

Он вскочил и выхватил ножку.

Глава 22

Исабель

Наши дни

Мои тетя и дядя каким-то образом умудрились превратить местный зал движения Рыцарей Колумба[51] в сказочное царство, которое могло бы посоперничать с самыми лучшими бальными залами на острове. Широкие полосы полупрозрачного газа, окаймленные гирляндами крошечных мерцающих огоньков, свисая с середины потолка, расходятся во все стороны, как спицы колеса. И повсюду цветы, столько цветов – огромные букеты, перевязанные голубыми лентами и расставленные повсюду в больших оцинкованных ведрах, – плюс на каждом столе стоят букеты поменьше.

– И что, все эти люди – твоя родня? – спрашивает Гэбби, вытянув шею, чтобы обвести взглядом столы. Зал заполнен до отказа, и мы едва можем расслышать друг друга из-за гомона голосов, время от времени прерываемого криками восторга и взрывами смеха.

– Да, бóльшая часть, – отвечаю я, едва удержавшись от желания сказать ей, что это и ее родня, верит она или нет.

Здесь также присутствуют друзья и соседи моих тети и дяди. Я помню некоторых из них с тех времен, когда жила в этом городе с Titi[52] Аной-Марией и Tío[53] Томасом. Я тогда делила спальню с двумя из их четырех дочерей, которые были старше меня. Моя тетя была беременна Оливией, когда я поняла, что мне все-таки придется оставить их и вернуться в Сан-Хуан… к Альберто.

Пока две мои соседки по комнате крепко спали, я беспокойно ворочалась. Услышав голоса, доносящиеся с другого конца коридора, я поняла, что мои тетя и дядя еще не ложились и сидят на кухне. Я решила встать и сходить туда, чтобы выпить стакан воды или, возможно, чашку травяного чая моей тети. Они не слышали, как я иду по коридору, поэтому, подойдя ближе, я застала часть их разговора.

– Ана-Мария, – с сожалением сказал мой дядя, – я тоже ее люблю, но я просто не понимаю, как мы сможем выкрутиться, когда они сократили мое рабочее время и зарплату и мы ждем ребенка… – Он говорил очень тихо, и они все еще не замечали меня, но я сразу же поняла, что речь идет обо мне.

К этому моменту я жила с ними уже несколько лет как еще одна их дочь – у них было четыре дочери-подростка. Ожидалась пятая, и моя тетя находилась уже на поздних сроках беременности. Я училась со своими кузинами в одной школе, делала вместе с ними домашние задания, мы вместе шутили и смеялись, вместе обсуждали мальчиков. В холодильнике всегда была еда, и кто-нибудь всегда целовал меня на ночь. Это был самый стабильный период моей жизни… и самый счастливый.

– Томас, я не стану отсылать дочь моей сестры обратно к этому… к этой жалкой пародии на отца. Он не может позаботиться даже о себе самом, так как он сможет позаботиться о ней? Она сейчас находится в