Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

class="p1">Внезапно он прекратил пытку. Вздохнул раз-другой, потряс головой и выдохнул. Словно ему требовалось спустить пары, прежде чем перейти к делу.

— Дерьмо, — произнес он так, словно был доволен развитием событий. — Дерьмо. Деньги с тобой?

Меня одолела одышка. Лицо пылало. Но я умудрился кивнуть на пол. На кейс. В квартире было по крайней мере две комнаты. Я слышал: в соседней кто-то был. Тихо шмыгал носом.

— Где она? — спросил я. Губы так распухли, что я говорил с трудом.

Васкес не обратил на вопрос никакого внимания. Он поднял кейс, открыл и вытряхнул на пол пачки стодолларовых купюр.

— Славный мальчик. — Таким тоном обычно хвалят собаку.

Теперь я отчетливо слышал Лусинду. Насколько я мог судить, в квартире почти не было мебели. На некогда яично-желтых, а теперь заляпанных грязью стенах чернели пятна от потушенных окурков.

— Я хочу ее видеть, — сказал я.

— Валяй, — разрешил Васкес.

Я прошел в комнату. Там было темно из-за опущенных штор. Тем не менее я разглядел стул у противоположной стены.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она не ответила. Сидела притихшая. Как девочка на церковной скамье, твердо запомнившая, что в храме надо вести себя очень скромно. Я не заметил следов побоев. Ни на лице, ни на теле. Лусинда была в одних трусиках.

Почему только в трусиках?

Я слышал, как Васкес считает в прихожей деньги:

— Шестьдесят тысяч сто, шестьдесят тысяч двести…

— Я принес то, что он велел, — сообщил я.

Но может быть, слишком поздно. Я же сказал Васкесу: «У меня нет денег». В результате Уинстон погиб, а Лусинда оказалась здесь. В исподнем. Я хотел, чтобы она пошевелилась и заговорила. Или, по крайней мере, прекратила шмыгать носом. Хотел удостовериться, что кошмар закончился. Хотел вместе с ней пересечь финишную ленточку и больше никогда не оглядываться на пройденный путь.

Но она не двигалась. И не отвечала.

«Надо что-то делать», — подумал я.

Я украл деньги Анны. Не помешал похищению Лусинды прямо на улице. И все только для того, чтобы сохранить тайну. И хотя Лусинда тоже просила, чтобы я сохранил все в тайне, надо что-то делать.

В комнату вошел Васкес:

— Все в порядке.

Я собрался сматываться, собрался в полицию. Слишком далеко все зашло. Именно так надо было действовать с самого начала. Но только я убедил себя, что обратиться к копам — мой святой долг, как мне в ухо зашептал другой Чарлз. Мол, что было, то прошло. Все скоро и без того кончится.

— Ладно, Чарлз, — продолжал Васкес. — Ты правильно поступил. Еще увидимся…

Ему то ли не терпелось, чтобы ушел я, то ли он сам спешил покинуть это место.

— Ее я забираю с собой, — заявил я.

— Разумеется. На кой черт мне сдалась твоя сучка?

Лусинда по-прежнему ничего не говорила. Ни единого слова.

— Теперь сиди-ка ты дома, — посоветовал Васкес. — На своем Лонг-Айленде. — В руке он держал мой кейс. — Сделай одолжение. И чтоб без идиотских глупостей. Не то что в прошлый раз. Меня все равно не найдешь. Я… переезжаю.

И ушел.

Я стоял и слушал, как затихают на лестнице его шаги. Тише, тише. Тишина.

«Я… переезжаю».

Я ему поверил, но, может быть, только потому, что хотел поверить. Или Васкес все-таки понимал, что пускать кровь можно до определенного предела? Пока не наступит смерть.

— Я решила, на этот раз он меня убьет, — тихо прошептала Лусинда. Она смотрела в одну точку у меня над головой. Даже в темноте было заметно, как она трясется. И еще бросалась в глаза кровь на внутренней стороне бедра. — Он приставил пистолет к моему виску, велел молиться и спустил курок. А потом… ну, сам знаешь…

— Я отвезу тебя в больницу, а потом пойду в полицию, — сказал я.

— Шел бы ты отсюда, Чарлз, — ответила Лусинда.

— Ему это не сойдет. То, что он делает с тобой. Это перебор. Поняла?

— Уходи, Чарлз.

— Пожалуйста, Лусинда. Нам нужно обо всем рассказать. И тогда…

— Убирайся! — На этот раз она закричала.

И я ушел. Убежал. Вниз по лестнице, к выходу, к ждущей меня машине, испытывая одно определенное всепоглощающее неправедное чувство.

Потрясающее облегчение.

Глава 31

Я надеялся около двух недель.

Надеялся, что все позади. Что теперь все в порядке, что меня испытывали — испытывали жестоко, словно Иова, но, в конце концов, все кончилось.

Да, в эти дни мне было трудно смотреть Анне в глаза, зная, что исчезли те деньги, которые я с таким трудом для нее накопил. Что рухнул бастион, который я возводил против ее хитроумного и коварного врага.

И на Диану смотреть было тяжело. Она в меня верила — может быть, в последнее, во что верила на земле, — а я так распорядился ее верой.

Больнее всего было думать о тех, кого я видеть не мог, например, о Лусинде. Ее я подставил не раз, а дважды. И об Уинстоне, кого прямиком отправил в могилу.

Их образы не давали мне покоя, словно бедствующие дети. «Взгляни на меня… взгляни», — слышал я и старался этого не делать. Пытался упрятать Уинстона туда, где он стал бы недоступен моему внутреннему взору, и не мог. Получал корреспонденцию или читал репортаж о зимнем бейсбольном матче и воспринимал их, как привет от него. Я вспоминал, где оставил его лежать. Закрывал глаза, но картина никуда не уходила. Как фотовспышка, прожигала веки.

Но все-таки я надеялся.

Надеялся, что Васкес сказал правду. Понял, что колодец пересох, и нет смысла к нему возвращаться.

И еще я надеялся, что восстановлю фонд Анны. Посредством неустанного постоянного надувательства при помощи студии «Ти энд ди» приведу его в прежнее состояние. До того, как он может понадобиться. До того, как кто-нибудь заметит пропажу денег.

Две недели я тешил себя такими надеждами.

А потом в моей приемной появился человек. Об этом мне сообщила Дарлен.

— Что за человек? — спросил я.

— Детектив, — ответила секретарша.

Я вспомнил Дика Трейси — персонажа из воскресных комиксов. В детстве я лепил его из пластилина, а потом растягивал в разные стороны.

— Детектив? — переспросил я.

— Д-да.

— Скажите ему, что меня нет.

— Вы уверены?

— Да, Дарлен, уверен. — Я подпустил в голос немного раздражения, чтобы скрыть мои истинные чувства. А чувствовал я — да, страх.

— Хорошо.

И детектив ушел.

Но на следующий день он заявился вновь.

Я увидел его сразу, как только вышел из лифта.

— Мистер Шайн?

Я кивнул.

— Детектив Паламбо, — представился он. Прямо как в кино или по телевизору.

У него оказался нью-йоркский