Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

С тех пор как мальчик смог сам дойти до конца короткой подъездной дорожки, он стал убегать из дома, где не смолкали крики. Сперва они с Буном бродили вдоль так называемой набережной, понемногу добрались и до притоков Саут-Форк Нью-Ривер, где они вытекали из Эверглейдс.

И там Бун взял жабу в рот и умер.

Эйлин, которая впадала в неконтролируемый гнев, когда пила, сказала Фрэнку, что новой собаки не будет. Он не умеет управляться с собаками, отрезала она, но новую собаку ему все равно завели. Это был не Бун. Просто собака. И мальчик не хотел гулять с ней среди каналов.

Однажды, когда он пришел из школы и отказался идти с новой собакой на прогулку, Эйлин разбила ему нос. Хлынула кровь, залила всю кухню. Он сбежал из дома один. Он плакал по Буну, всхлипывал и размазывал по лицу кровь и слезы.

Было уже темно, когда Фрэнк нашел его, бредущего по Восемьдесят четвертой автомагистрали, к западу от гольф-клуба Бонавентура. В грузовике Фрэнка стояли ящики с инструментами, его одеждой и одеждой сына. В кабине сидела Новая Собака, которой так и не придумали имя. На остановке в Джорджии она убежала в лес. Фрэнк искал ее семь часов. Бродил по лесу в темноте, зовя Новую Собаку.

Полтора дня спустя, после долгого подъема по шоссе I-95, они добрались до семейного поместья Фрэнка в Гилфорде, штат Коннектикут, где Фрэнк был арестован за убийство Эйлин, хотя и утверждал, что это был несчастный случай. Его отправили в исправительное учреждение Союза в Райфорде, Флорида. Мальчик больше не видел отца. В тюрьме его убили ножом.

Мальчика забрала к себе сестра Фрэнка, Мэри, у которой было четверо детей и настоящий дом – огромный, старый, в четыре этажа, с чердаком, где его и поселили. Были велосипеды: у детей Мэри – французские «Пежо» с откидным рулем, а мальчику достался потрепанный «Швинн», – и была собака, золотистый ретривер по кличке Уолли, совсем не похожий на Буна. Он был не против, чтобы мальчик иногда его гладил, но ему все казалось скучным, и обычно он спал, если только дети не бросали ему мячик. Дом был полон шума, криков, драк, споров, скандалов, показывавших мальчику, что грубость, жестокость и подлость в этой семье – норма. Тетя Мэри и дядя Боб не видели в этом ничего плохого. Братья и сестры дразнили его, смеялись над ним, подшучивали. Но раньше ему и такого внимания никто не уделял, и он полюбил их всех.

Единственное, что мешало мальчику считать себя членом этой новой семьи, – странная привычка родителей в разговоре с детьми называть его «ваш двоюродный брат».

Летом, когда ему исполнилось восемь, спустя семь месяцев после его переезда к Бьюэллам, они со старшей сестрой, четырнадцатилетней Салли, и девятилетним Билли ночевали в палатке на заднем дворе в Праутс-Нек. Салли рассказывала истории о привидениях. Когда дядя Боб крикнул им: «Спокойной ночи, отдыхающие!» – Билли вылез из палатки и побежал в дом. Хлопнула сетчатая дверь, и Салли забралась в спальный мешок к двоюродному брату.

Она прижалась к нему. Для своего возраста она была маленькой – перестала расти после десяти лет. Родители стали давать ей таблетки, сказала она ему той ночью в палатке, и они подействовали. Она взяла его руку и сунула к себе под футболку.

– Теперь у меня есть грудь. Потрогай.

Он очень осторожно сжал маленькие бугорки. Салли горячо задышала ему в ухо.

– Продолжай. Сильнее.

Когда они купались и играли на пляже, на ней всегда было бикини, и мальчик считал то, что им прикрыто, интимными местами. Но ему нравилось делать то, что нравится Салли, и нравилось, что она забралась к нему в спальный мешок. И что в палатке были только они вдвоем. Он никогда раньше не оставался наедине ни с кем из двоюродных сестер и братьев.

Салли взяла его руку и повела вниз по животу, пока его ладонь не оказалась между ее ног.

– Здесь тоже потрогай, – велела она.

Здесь тоже было интимное место, но Салли сказала об этом так спокойно, будто просто просила почесать ей спину. Там, где она сжала его пальцы, было влажно и скользко. Она держала его за руку и двигалась им навстречу.

Он почувствовал, как другая ее рука тянет за пояс его пижамных штанов, и попытался отодвинуться в сторону, но в спальном мешке это было невозможно.

– Все хорошо, – прошептала Салли ему на ухо. – Мы занимаемся сексом. Так делают взрослые.

Он пытался лежать неподвижно, но ее пальцы, холодные и влажные, дергали его и тянули. Это было так странно. Это тоже было интимное место. Он содрогнулся, отчасти потому что ему было щекотно, а отчасти – потому что так получилось само собой.

– Видишь? Он становится больше. Значит, ему нравится.

И Салли забралась на него верхом.

– Мы можем снова лечь спать в палатке? – спросила Салли у матери несколько дней спустя, когда они в кухне делали сэндвичи.

– Конечно, – ответила тетя Мэри. – Почему бы и нет. Хочешь спать в палатке? – спросила она, глядя на мальчика.

– Да, – ответил он.

– Вы двое – настоящие туристы! – воскликнула тетя Мэри и спустя несколько минут очень тихо, хотя он все равно услышал, сказала Салли: – Ты такая милая со своим двоюродным братом. Замечательная старшая сестра. Я тобой горжусь.

Они спали в палатке до конца каникул на Праутс-Нек.

Когда они вернулись в Коннектикут, Салли перестала обращать на него внимание. Иногда он пытался с ней заговорить, но она не реагировала. Как-то, заметив, что он на нее смотрит, прошипела: «Хватит пялиться!»

Ночью, лежа в постели в своей комнате на чердаке, он читал книги, которые нашел на полке там, где скошенный потолок сходился с полом. Это была серия книг «Великолепная пятерка»[398] о приключениях детей и собаки. Он хотел стать таким, как Дик или Джулиан, дружить с такими девочками, как Энн и Джорджина, и разгадать тайны Пика Контрабандистов и Цыганского табора. Он читал еще долго после того, как дом погружался в тишину.

Он добрался до «Тайны бродячего цирка», когда дверь открылась и в его комнату вошла Салли. Она забрала у него книгу, легла на его кровать и выключила лампу.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Это, – сказала она и прижалась к нему, как раньше. – Секс.

Он не мог поверить, что она здесь. Что он снова ей нравится. Он не знал, в чем причина, но был рад.

Она стянула ночную