Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Анна, ты знаешь своего отца. Ты не сомневаешься, что он хороший человек. Но кому-то может казаться иначе. Мне трудно это объяснить. Он попал в неприятности и не сумел вывернуться.

Диана сообщила дочери, что у нас будут другие фамилии, другие жизни. Все другое.

— Мне придется поменять имя? — спросила Анна.

— Ты всегда говорила, что твое тебе не нравится.

— А нельзя поменять только фамилию?

— Может быть. Там посмотрим.

В общем, заключила Диана, безмерно радостная новость перевесила в душе Анны безмерно плохую новость — что ее жизнь должна встать с ног на голову. И что мы месяцами ей лгали.

— Джеми, — проговорила она.

— Что? — не поняла Диана.

— Мое новое имя. Мне нравится имя Джеми.

* * *

Я ждал их в Чикаго.

Машина подкатила к бордюрному камню. Анна выпрыгнула из салона на ходу и угодила в мои объятия.

— Папа… папа… папа… — бормотала она.

— Я тебя люблю, — сказал я. — Я так…

— Ш-ш-ш… — прошептала она. — Ты жив, и все.

Глава 53

Наша новая жизнь.

Я вставал в половине седьмого утра и готовил завтрак для Дианы и Анны. То есть для Джеми. Она училась там, где преподавал я. Я сумел записать ее в школу имени Джорджа Вашингтона. Когда директор попросил предъявить аттестат прошлой академической успеваемости Анны, его любимый учитель ответил:

— Нет проблем. Пошлю запрос и через несколько месяцев документ поступит.

Директор сказал: «Прекрасно» — и больше к этой теме не возвращался.

Я разыскал местного эндокринолога — его звали доктор Милбурн, — и Анна смогла продолжать диализ без всякого перерыва. Доктор тоже попросил документы и получил такой же ответ, как и школьные власти. Но его не слишком волновали бумаги. Я дал ему журнал показателей сахара в крови Анны за последние пять лет, он ознакомился и с недавними анализами и обследованиями, этого оказалось довольно. Врач сделал Анне диализ у себя в кабинете, а потом напечатал на портативной машинке предписания, которыми следовало руководствоваться дома. Расходы покрыла моя новая страховка Комитета образования штата Иллинойс.

В Чикаго я нашел аптеку, где продавали специальный, медленно разлагающийся инсулин из свиных клеток: обычный, синтетический, инсулин Анна переносила плохо.

Диана, чтобы поддержать финансовое положение семьи, пошла работать под своим вторым именем — Ким — секретарем на полставки.

Произошла удивительная вещь.

Мы снова стали счастливыми.

Проникались счастьем постепенно, маленькими порциями, пока наконец без всякого страха не заявили: «Да, нам хорошо».

Нам был ниспослан еще один шанс в том, что звалось семьей. И мы ухватились за него обеими руками. Могло показаться, что мы все начали заново: только недавно сыграли свадьбу и полны страстью и надеждой. Да, мы не знали, сколько времени с нами пробудет Анна, но наслаждались каждой минутой, прожитой вместе. Мы утешали, поддерживали друг друга. Молчание ушло из нашего дома, и моя семья превратилась в образец понимания и общения.

У нас с Дианой наладились и интимные отношения. В первую же ночь под новой крышей нами овладела невероятная страсть. Таких ощущений мы раньше никогда не испытывали. Мы мяли друг друга, терзали, потели, а в конце посмотрели друг другу в глаза: неужели это в самом деле мы?

Через два месяца Диана объявила, что забеременела.

— Ты… что? — не поверил я.

— Понесла. Залетела. Забрюхатела. Как по-твоему, сделать аборт?

— Ни в коем случае, — отрезал я.

Когда-то мы намеревались завести второго ребенка, но болезнь Анны переменила наши настроения. Теперь я снова этого хотел — так же сильно, как многого другого.

— Согласна, — улыбнулась Диана. — Я тоже так считаю.

Через семь месяцев у Джеми родился братик. Мы назвали его Алексом. Выбрали имя, памятуя о моем деде Александре.

* * *

Первый звонок прозвучал зимой.

Я вышел из роксмановской аптеки с лекарствами для Анны.

Меня повергла в изумление суровость здешнего климата. Сказать, что Чикаго — ветреный город, значит, ничего не сказать.

Студеный город, город ниже ноля, город-льдышка — так было бы гораздо точнее.

На мне были меховая куртка, вязаная шапочка, наушники, теплые перчатки. И все равно я дрожал. На верхней губе выступил иней.

Я направлялся к стоянке, надеясь, что машина, несмотря на мороз, заведется. И вот, обходя аптеку, столкнулся с блондинкой.

— Извините, — обронил я.

Это была Мэри Уидгер.

— Ничего страшного, — ответила она.

Я отпрянул и продолжил путь. По дороге вспомнил: в этом городе размещались штаб-квартиры нескольких наших клиентов — мы рекламировали их упаковочную тару. Наверное, Мэри приехала на встречу с заказчиками. Я украдкой выглянул из-за угла. Мэри все еще топталась на месте.

Неужели она меня узнала?

Вряд ли: я так и не сбрил бороду. Но сердце у меня екнуло.

Тяжело выдыхая горячий пар, я постоял несколько минут за углом и снова выглянул.

Мэри Уидгер ушла.

Глава 54

Алексу исполнилось два годика.

Он говорил без умолку, кувыркался на диване в гостиной и каждый день чем-нибудь нас удивлял, восхищал и умилял.

Ким снова пошла работать секретарем.

Джеми тоже неплохо держалась: боролась с недугом, прилично успевала в школе и стала общительнее — завела двух подружек, которые жили на нашей улице. Они ночевали друг у друга, устраивали вечеринки с пиццей и ходили вместе в кино.

А что же мистер Уи? Он преподавал английский в седьмом классе на примере «Сепаратного мира»[432] и нескольких вещичек Марка Твена.

Крылатое твеновское высказывание стало для меня вполне актуальным.

«Слухи о моей смерти сильно преувеличены».

Джеми была не единственной в нашей семье, кто обзавелся дружеским кружком. Продержавшись особняком добрую часть года, я наконец начал принимать приглашения коллег. Мы постепенно сблизились с людьми. Ходили на обеды. В кино. Ездили на пикники.

Прошлая жизнь стала меркнуть. Не потому, что миновало много времени. А потому, что нынешняя жизнь казалась нам лучше. В том отношении, которое теперь было для меня важнее всего. Да, в прошлом я заколачивал больше. По типично американским понятиям, я деградировал — лишился престижной работы, приличного дохода, большого дома. Но теперь я измерял успех иначе. Не только в денежных знаках. Наградой мне служили достижения учеников. Я с радостью отмечал: к концу года исправлялись и приобретали интерес к литературе те самые ребята, что приходили ко мне в сентябре совершенными оболтусами. Ну просто праздник души. И никаких разгневанных, настырных клиентов, ежедневно норовящих снять с меня голову.

А семейная жизнь? Она продолжала удивлять меня в большом и малом.

Лоренс Уиддоуз был счастливым человеком.

* * *

Второй звонок прозвучал летом.

Как-то