Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Подожди, подожди, — перебил его Юханссон. — Последний свидетель. Что это был за фрукт?

— Интересная личность, — сказал Ярнебринг и улыбнулся. — Приятно видеть тебя в прежней форме, Ларс. Котелок-то у тебя еще варит.

— Последний свидетель… — повторил Юханссон. — Я по-прежнему внимательно тебя слушаю.

Последнему свидетелю было сорок два года. Женился пятнадцать лет назад. Он и его жена-учительница имели троих детей, семнадцати, пятнадцати и десяти лет. Он работал оценщиком в страховой фирме, и дом, где проживала их семья, они с супругой купили десять лет назад. Никаких замечаний по платежам, не судим, никогда не подвергался наказанию даже за превышение скорости.

— И?.. — сказал Юханссон и подозрительно уставился на своего лучшего друга.

— Его главным увлечением в свободное время было плавание. В молодости он принадлежал к шведской элите, а когда оставил большой спорт, продолжил свою деятельность в качестве детского тренера и функционера. Выполнял целый ряд обязанностей и в федерации, и в клубе, к которому принадлежал. Много занимался со спонсорами.

— Детский тренер, — повторил Юханссон. — И кого он тренировал?

— Да, это как раз самое интересное. На тот момент под его опекой в клубе были девочки, от семи до десяти лет. Примерно такие, как Жасмин.

— Подумать только, — проворчал Юханссон. — Где-то я слышал подобное раньше.

— У меня возникли такие же мысли, — поддержал его Ярнебринг. — Особенно когда поговорил с его женой, которая утверждала, что не знает, в котором часу он появился в их летнем домике около Трусы. А туда приблизительно час езды на машине. Она, по ее словам, заснула около девяти вечера. У нее якобы ужасно разболелась голова, она выпила две таблетки, легла в кровать и как в бездну провалилась. А их дети к тому моменту уже разъехались по друзьям, у которых они собирались ночевать. Она проснулась только утром, и ее муж лежал рядом с ней под одеялом. Но если хочешь знать мое мнение, вероятно, она принимала и кое-что другое. По словам их соседей, она, по-видимому, довольно сильно квасила. И я склонен с ними согласиться. Я же встречался с ней. Допрашивал ее снова, когда всплыли всякие нестыковки. Она явно перешагнула разумный предел в потреблении алкоголя.

— У него отсутствовало алиби, — констатировал Юханссон.

— Нет, — возразил Ярнебринг. — Совсем наоборот. Ему просто невероятно повезло.

— Рассказывай.

— Двадцать минут девятого его остановили за превышение скорости на автостраде в десяти километрах к югу от Сёдертелье. Примерно через полчаса после того, как он отъехал от своей виллы в Эппельвикене.

— Мне кажется, ты сказал, что за ним не числилось подобных нарушений.

— Так и есть. Коллеги, задержавшие его — я разговаривал с ними тоже, — не стали его наказывать.

— И почему, боже правый?

— Один из них был старым пловцом, — пояснил Ярнебринг и усмехнулся. — Понадобилось время, прежде чем это выяснилось.

— Он же мог положить ребенка в багажник, — предположил Юханссон. — Жасмин, я имею в виду. Не столь вероятно, пожалуй, но, если верить жене, он ведь мог отсутствовать всю ночь.

— Он в рубашке родился, — сказал Ярнебринг. — Когда появился у себя дома в деревне полчаса спустя, его ближайший сосед заехал в канаву. Дом тренера находился, кстати, в ста километрах к югу от Стокгольма, то есть расстояние вполне соответствует этому времени.

— Можно себе представить, — хмыкнул Юханссон. — Въехал в канаву. В деревне в обычный пятничный вечер.

— Да, конечно, и, по его словам, был трезвый как стеклышко, — сказал Ярнебринг и ухмыльнулся. — Мы ведь пообщались и с ним тоже.

— В общем, чтобы не утомлять тебя подробностями, дело обстояло так, — продолжил он. — Сначала наш тренер помогает соседу вытащить автомобиль из канавы. Потом он едет к себе домой. Жена спит. Одна в доме. Тогда он возвращается к соседу, который заехал в канаву. Сидит там полночи и пьет вместе с полудюжиной родственных душ, тоже соседей, прежде чем, покачиваясь, возвращается домой и засыпает. Я принял его алиби. А как бы ты поступил на моем месте?

— Принял бы его алиби, — кивнул Юханссон. — Что произошло потом? С расследованием, я имею в виду.

— Все как обычно. Мы покопались в прошлом Жасмин и ее семьи. Проверили всех, кто находился поблизости к ней. Родственников, друзей, знакомых, соседей, товарищей по школе, подружек и их старших братьев и сестер. Опросили живущих по соседству, разносчиков газет, почтальонов, электриков, водопроводчиков и прочих работяг, и всех других, кто просто находился в кабаках поблизости. Проверили поездки такси в тот район и из него в те часы, когда девочка исчезла. Прошлись по придуркам, помешанным на сексуальной почве. Отследили все другие преступления, которые случились тогда и могли иметь хоть какое-то отношение к Жасмин. Обратились к общественности. Я и мои парни, а также пара коллег женского пола в нашей компании сделали все необходимое и возможное. Точно по учебнику. И по большому счету результат получился нулевой. Мы так и не нашли место преступления, но при мысли о состоянии, в котором находилось тело Жасмин и ее одежда, все, скорее всего, произошло в помещении. Но нас было слишком мало. И мы слишком поздно взялись за дело.

— На ней была одежда?

— Нет, — ответил Ярнебринг и покачал головой. — Тело было нагое, абсолютно нагое. Никакой одежды, украшений, ничего. Их он выбросил в те же кусты. Примерно в сотне метров от тела. Один из наших кинологов обнаружил все эти вещи на следующий день, в субботу 22 июня. Когда прочесывали район вокруг места находки. Ее одежда, обувь, рюкзак, часы, колечки, которые были на ней, две штуки, если я правильно помню, лежали засунутые в пару полиэтиленовых мешков, подобных тем, какие использовались для упаковки тела. Они даже принадлежали одному рулону из десяти таких, какой можно купить в любой хозяйственной лавке. Пакеты с одеждой он просто связал вместе, обычным бабским узлом, если тебе интересно.

— Одному рулону… — повторил Юханссон. — Откуда ты это знаешь?

— Коллега из технического отдела додумался. Смышленый до невероятности. Тело Жасмин и ее одежда были упакованы всего в шесть мешков. Пять первых и последний из рулона. Четыре промежуточных отсутствовали. Их он, вероятно, использовал для чего-то иного, когда прибирал за собой. Неясно, для чего конкретно, поскольку мы так их и не нашли.

— Окровавленная простыня и все такое, — предположил Юханссон. — А Бекстрём? Чем занимался он?

— Чем и обычно, — сообщил Ярнебринг. — Главным образом сидел и разглагольствовал об отце Жасмин. Тот не давал ему покоя.

— Интересно, каким образом такой, как Бекстрём,