Операция «Барбадосса» - Майк Логинов

— А вы, Рэй, как здесь оказались? — Тони вдруг провела пальцами по моей руке, которой я держался за рычаг переключения передач. Это было так неожиданно и очень приятно.

— Моя история в общих чертах похожа на вашу, только служба у меня была не такая интересная.

— А ваши родители живы?

Я помолчал.

— Нет, они умерли. — Я поймал себя на мысли, что прежде история — моя и моих родителей — не представляла для меня проблемы. Если кто-то интересовался жизнью моей семьи, я мог легко описать ее с помощью нескольких готовых фраз, как будто заполняя анкету. А теперь мне казалось, что, если я стану пересказывать Тони ту версию, которая до недавнего времени считалась канонической, она сразу поймет, что я лгу. А рассказать то, что я узнал от Вайса… Нет, к этому я пока не был готов. После разговора с Бруно я испытывал странное чувство: как будто мне вывихнули руку, а потом вправили, но все встало не совсем на свое место. Я ощущал, что принесенные Бруно вести изменили мою жизнь. Она стала двойной, как у отца и матери. Это было диковинное чувство и не сказать чтобы очень приятное.

На мое счастье, мы въехали в Роквилл, и я смог взять паузу. Прикинув, сколько километров еще предстоит проехать, я решил заправиться, чтобы не остаться с сухим баком на обратном пути. Мы с Тони выпили апельсинового сока в придорожном кафе и поехали дальше. Разговор наш перешел на дела. Я коротко рассказал Тони историю своего нью-йоркского краха.

— У меня есть в Англии знакомые, чей бизнес тоже подкосила пандемия, — сказала Тони. — Когда ограничения сняли, все вздохнули было с облегчением, но потом начались всякие международные осложнения, санкции, эмбарго, и цены очень выросли. Моя тетка говорила, что такой высокой инфляции не было с семидесятых. Многие бизнесы не выдерживали и закрывались!

— Да уж! Со сковородки — да прям в огонь, — усмехнулся я.

— А знаете, Рэй, что у русских есть похожая поговорка? — спросила Тони.

«Возможно, я бы знал, если бы бежал вместе с матерью», — мелькнуло у меня в голове.

— Правда?

— Да, она звучит примерно так: «Из одного огня — в другой огонь».

— Действительно похоже. Вы изучали русский?

— Нет, слышала от отца, он немножко изучал Россию. Ну, тогда это был еще Советский Союз. Ведь он служил в годы холодной войны, и русские считались тогда… Как это? Предполагаемым противником. А противника надо было знать!

— Боюсь, что сегодня знания вашего отца снова пригодились бы.

— Да, и это удивительно. Я имею в виду, что жизнь совершает оборот и возвращается к тому, что было. Вас это не удивляет, Рэй?

— Удивляет. В юности я верил в необратимость прогресса. Мне казалось, что каждое новое поколение начинает жизнь, вооруженное опытом всех своих предшественников, и благодаря этому может не повторять ошибок прошлого. Но на деле все оказалось совсем не так.

— Почему? Как вы думаете?

— Вы задаете трудные вопросы, Тони. Мне кажется, что люди по природе консервативны, они неохотно расстаются со своими привычками и старыми представлениями. Если в прошлом что-то принесло вам успех, вы невольно будете стараться повторить этот трюк в настоящем. Понимаете?

— Да.

— Но это может дать совсем не тот результат, на который вы рассчитываете! Ведь мир быстро меняется, и то, что было хорошо вчера, сегодня уже не работает.

— Интересная мысль! Но я усматриваю в ваших рассуждениях противоречие.

— Какое?

— Если люди консервативны, как вы говорите, почему мир так быстро меняется?

— Ах, Тони, вы меня подловили! Не знаю! Может быть, потому что люди делятся на тех, кто любит перемены, и тех, кто их не любит? Мне иногда кажется, что все конфликты от этого. Что воюют на самом деле не христиане с мусульманами, и не левые с правыми, и не демократы с диктаторами, а те, кто смотрит вперед, с теми, кто смотрит назад.

— Любопытно. — Тони посмотрела на меня с интересом. — В этом что-то есть. А вы сам, Рэй, из каких? Вперед смотрите или назад?

— Еще один трудный вопрос! Я-то всегда считал себя прогрессистом, мол, надо идти вперед, не цепляться за старое. Но чем старше становлюсь, тем чаще думаю, что не всякие перемены мне нравятся. Знаете, долго не хотел менять кнопочный телефон на айфон, механическую коробку передач на автомат.

— Надо же!

— Честное слово! И я не один такой. У меня в Нью-Йорке есть подруга, ее зовут Айрин Лучински, сто лет ее знаю. Она так и не научилась заказывать такси или еду через приложение. У нее обязательно что-то идет не так, и она страшно злится.

Упоминание об Айрин дало нашему разговору неожиданный поворот.

— У вас был с ней роман? — вдруг спросила Тони.

— С кем? С Айрин? — смутился я. — Да, но очень давно и очень недолго. — И зачем-то добавил: — Она очень хороший человек!

— У вас было много женщин, Рэй? — продолжала расспрашивать Тони.

Если бы такой вопрос задал мне кто-то другой, я посчитал бы это неделикатным, но с Тони — странное дело! — готов был обсуждать что угодно.

— Позвольте мне не называть точную цифру, — рассмеялся я.

— Почему?

— Если число окажется ниже ваших ожиданий, вы будете считать меня неопытным, а если выше — легкомысленным.

Пришла очередь Тони рассмеяться:

— Вам прямая дорога на дипломатическую службу, Рэй. А вам правда важно, что я о вас подумаю?

— Да.

Тони улыбнулась и снова потрепала меня по руке. Я подумал, что тоже имею право на прямой вопрос.

— Скажите, Тони, а какие мужчины вам нравятся?

Тони задумчиво посмотрела на меня.

— Позвольте теперь мне уклониться от ответа, Рэй, — произнесла она медленно. — Во-первых, какого-то определенного типа не существует. А во-вторых, даже если бы и существовал, я бы вам не сказала.

— Почему?

— Если вам покажется, что вы не соответствуете идеалу, это может лишить вас уверенности. А это вредно для отношений.

— Значит, вы предпочитаете уверенных в себе мужчин?

— Пожалуй. Но не самоуверенных. Мне нравятся люди, у которых есть свое мнение, но которые могут спокойно признать, что были в чем-то неправы.

— Вот как?

— Вот так! Мой муж просто выводил меня из себя своим упрямством! С ним невозможно было спорить! Даже когда он ошибался, упирался до последнего, отказывался признать, что неправ. Видимо, так он представлял себе мужественность.

— А как вы представляете себе мужественность?

Тони на секунду задумалась.

— Хороший вопрос, — сказала она. — Я очень любила отца. В детстве мне хотелось походить на него, хоть я и была девочкой. И