Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт

к ней руки. – Я присмотрю за Броуди, пока вас не будет. Ставрос мне поможет и предупредит хозяина ресторана, что у вас пока не получится выходить на работу. А вы позвоните нам при первой возможности, чтобы мы были в курсе. Вдруг вам потребуется еще какая-то помощь…

Страх и растерянность почти лишили Хлою способности соображать здраво. Она знала только одно: нельзя допустить, чтобы в их с мамой вселенную вторгся кто-то еще. Кто-то посторонний. Как она может доверять дяде Ставроса – этому здоровенному, громогласному, грубому, волосатому греку, который пытается управлять всем миром из своей крошечной парикмахерской на Мейн-стрит, где стоит красно-белый полосатый столб, где сверкают хромом кресла и зеркала, где выложенный плиткой пол похож на шахматную доску, а в витрине висят в рамочках отзывы и рекламы, призванные соблазнить поколение Z[10] наследием предков?

У него даже нет жены, Хлоя! И это еще одна причина ему не доверять. К тому же он иностранец. Голос матери в ушах Хлои был исполнен сознанием собственной правоты. А еще он кладет в пищу слишком много чеснока – весь дом им провонял! – и держит противного рыжего кота, который торчит в парикмахерской и только пугает клиентов.

Хлоя не очень хорошо знала Георгия, но зато знала Ставроса, второго бармена в «Бич-Хаус» – нескладного, неуклюжего и не особенно симпатичного, но зато доброго и всегда вежливого. Как-то она встретила его, когда выгуливала Броуди, и Броуди он понравился. Для Хлои это была достаточная рекомендация.

И все же ей не хотелось отдавать старину Броуди в чужие руки. В конце концов, Георгий – это не то же самое, что его племянник. К тому же этот его рыжий кот Гарфилд… Хлоя продолжала колебаться, но санитар ее поторопил:

– Пора ехать, мэм.

Хлоя нехотя позволила Георгию забрать у себя Броуди.

– Его корм в буфете на кухне, – сказала она, забираясь в «Скорую». – Поводок с ошейником висят у входной двери… думаю, вы их сразу найдете. Ключ от квартиры в почтовом ящике, а код замка…

– Все в порядке, Хлоя, разберемся, – проговорил Георгий с таким сильным акцентом, что она едва его поняла. – Я знаю один хороший зоомагазин, думаю, там найдется все, что нужно. А днем Броуди побудет со мной в парикмахерской.

– А как же ваш кот?!

Хлоя придержала рукой дверцу, которую чернокожий санитар собирался захлопнуть.

– Кот его не тронет! – крикнул в ответ Георгий. – Он любит собак.

Дверь захлопнулась, и «Скорая» тронулась, завывая сиреной. Чернокожий санитар вел машину, субтильная блондинка сидела рядом с носилками и держала Рейвен за руку. Она показала Хлое откидное сиденье и знаком велела пристегнуться. В этот поздний (или уже ранний?) час улицы были пусты, и «Скорая» ехала очень быстро, проскакивая перекресток за перекрестком без остановки. В темных витринах и окнах первых этажей отражался пульсирующий свет ее мигалок. Хлоя хорошо знала город и сразу поняла, что они едут в Центральную больницу – ту самую, к которой относился так хорошо ей знакомый онкологический центр.

До упомянутых событий. 16 сентября 2019 года

Хлоя сидела в бежевом пластмассовом кресле в коридоре напротив хирургического отделения. Коридор был по-больничному холодным и стерильным. Яркие флуоресцентные лампы под потолком мешали понять, какое сейчас время суток. Все тело у Хлои затекло, и даже мозг оцепенел, отключившись от реальности. Сейчас она не могла бы сказать, сколько часов – или дней – здесь сидит. И по большому счету, ей было все равно.

Сквозь толстые больничные окна виднелось небо. Вот над горизонтом появилась бледная лилово-желтая полоска. Приближался рассвет, и город за стеклом нехотя просыпался. Желтая полоска ширилась, и наконец над краем мира показалось солнце. Какая красота, подумала Хлоя, любуясь открывавшейся ей вечной картиной. Особенно ей нравился фиалково-лиловый цвет неба, нравилось, как желтое переходит в персиково-розовое. Надо будет попробовать нарисовать это, решила она. Нарисовать, как наша Земля, медленно вращаясь, окрашивается в пастельные тона нового дня.

Потом ее мысли нехотя обратились к настоящему.

Хлоя очень боялась, что на этот раз мать не выйдет из огромного серого больничного здания. Болезнь, вероятно, зашла слишком далеко, и никакие капельницы, никакие лекарства уже не восстановят силы Рейвен, не смогут вернуть источенный раком организм на ту зыбкую границу, на которой он балансировал последние несколько месяцев.

Прекрати, Хлоя! Маму отвезли в хирургическое отделение, а это значит, что врачи еще на что-то надеются. Они не стали бы оперировать, если бы не рассчитывали получить результат.

Какой еще результат?..

Этого Хлоя не знала. Быть может, врачи ей что-то объясняли, а она не обратила внимания. Или просто блокировала информацию, которая слишком ее пугала. Все, что произошло с тех пор, как она обнаружила мать на полу без сознания, виделось ей сейчас словно в тумане, в котором Хлоя различала лишь очертания, контуры и движения – и никаких подробностей.

И все-таки, что, если Рейвен так и не выйдет из больницы? Тогда она останется в мире совершенно одна. Просто Хлоя. Безумная, сорокалетняя, совершенно одинокая Хлоя Купер, у которой в целом мире нет ни одного близкого человека.

И тут ее как громом ударило. У нее же сегодня день рождения! И этот рассвет за окном – рассвет очень важного в ее жизни дня, можно даже сказать – даты.

Сегодня ей исполняется сорок лет.

Начиная с сегодняшнего дня она официально становится сорокалетней, странной, психованной старой девой (да, она слышала, что говорят о ней за ее спиной). И даже мать нередко заявляла, что она сумасшедшая. Юбилей, извините за выражение… Хлоя всегда думала, что к тому времени, когда ей стукнет сорок, она будет точно знать, каково ее место в мире, или хотя бы поймет, почему столь часто чувствует себя «не такой».

Тут Хлоя заметила хирурга, который шагал к ней по коридору, пока она предавалась своим невеселым размышлениям. Он был в мятом хирургическом комбинезоне, и Хлоя решила, что это не к добру. Ведь если бы операция прошла успешно, врач, конечно, переоделся бы в нормальную одежду, не правда ли? Переоделся, побрился, привел себя в порядок и только потом вышел к ней, чтобы дать рекомендации по дальнейшему лечению. Врач приближался, и коридор начал сужаться и раскачиваться, вытягиваясь, словно резиновая кишка, в конце которой чернела маленькая фигурка. Внезапно Хлое отчаянно захотелось, чтобы коридор стал еще длиннее, чтобы он растянулся на много тысяч миль и врач и за миллион лет не смог бы дойти до нее и сообщить новости, которые он,