Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши - Елена Эйхен

Хозяин наклонился. Его дыхание обдало кожу тёплым древесным ароматом с пряной, едва уловимой нотой.

— Что ты искала ночью в моём архиве, Эсма?

Теперь сердце и правда остановилось. А потом, словно вырвавшись из плена, рванулось так яростно, что в глазах потемнело. Он знал.

Я зажмурилась, пытаясь собрать мысли, не дать панике прорваться наружу. Сделала вдох и открыла глаза. Ванторн не шелохнулся.

— Я… я ничего не искала! — выпалила я, вцепившись в тонкую соломинку лжи. — Я просто убиралась! Пыль вытирала! Вы же сами приказали генеральную уборку во всех помещениях!

Слова прозвучали жалко. Нелепо. И я это прекрасно понимала. Ложь висела в воздухе, как тяжёлый, душный пар.

— Тебе нужна тренировка, — произнёс он сухо. — Ты пока плохо врёшь. Но уверен — по-настоящему нуждаешься в искусстве скрывать правду.

— Я не вру! Я…

Я осеклась. Он молчал. Просто смотрел.

И это молчание оказалось страшнее любого крика. Оно заполнило собой весь кабинет — огромный, мрачный, с высокими сводами, пропитанный ароматами древних фолиантов, старой бумаги, воска и вечности. Казалось, даже стены, книги, запертые артефакты и каменный пол затаили дыхание в ожидании моего признания.

Я не выдержала его взгляда. Опустила глаза, уставившись в складку тёмного плаща, совсем рядом с моим плечом. Слёзы — горячие, предательские — потекли по щекам, смывая пыль и стыд.

Что делать? Лгать дальше — бессмысленно. Признаться — значит подписать себе приговор. Сначала возвращение на остров, потом пытки... и костёр.

Я сделала единственное, что могло хотя бы отсрочить конец — решилась на полуправду.

— Ладно! — выдохнула я. Голос дрожал, срываясь на всхлипы. — Я… я искала сведения о подруге. Она тоже служила здесь… цветочница… Лисса. Та самая, что пропала. У неё был договор! Я хотела найти адрес, поговорить с её матерью, с соседями… Может, найти хоть какой-то след!

Голос окончательно дрогнул, вырвался громкий всхлип. Я старалась изобразить рыдания — и не было нужды слишком притворяться. История о подруге была близка к правде. Сердце сжималось от боли, настоящей, рвущей изнутри.

— Простите, хозяин… Я знала, что нельзя… но я так за неё переживаю…

Я рискнула поднять взгляд — полный слёз, отчаянный. Всё то же непроницаемое лицо, в котором не читалось ни сочувствия, ни гнева. Только холодная, расчётливая оценка. Он смотрел на меня, как алхимик на редкий ингредиент, возможно, ядовитый.

— Подруга, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — А ты не знаешь адреса подруги…

Взгляд скользнул по моему лицу и задержался на грязных следах слёз. Я ловила каждую чёрточку в его выражении, пытаясь понять — верит? Или просто ждёт, когда я окончательно запутаюсь?

Его пальцы вдруг ослабили хватку. Он по-прежнему удерживал меня у стены, но теперь это было скорее напоминание о власти, чем явное принуждение. Он размышлял — и это молчаливое раздумье страшило сильнее любых слов.

Возможно, я и правда плохо лгу… Но прежде никто не замечал моего обмана. Никто не пытался копать глубже. А он… он явно заинтересовался. И теперь не отступит. Не отпустит. Неужели из-за того, что где-то глубоко, несмотря на заклинание, Ванторн всё же хранил — пусть неосознанно — память о той ночи?

Как будто в подтверждение самых страшных моих догадок, он медленно провёл большим пальцем по моей горящей коже — от запястья к локтю.

Странное прикосновение: не грубое, не угрожающее… но от него по коже пробежал трепет. Я едва удержалась, чтобы не выдохнуть слишком громко. Внутри всё клокотало, и я мечтала только об одном: чтобы стены замка поглотили меня, чтобы я рассыпалась в пыль и исчезла.

И в тот самый миг, когда напряжение достигло предела, в дверь постучали.

Я вздрогнула, как от удара током. Но Ванторн лишь едва приподнял бровь. Он медленно отстранился, хотя его взгляд всё так же приковывал меня к стене.

— Кто там? — пророкотал он.

Дверь скрипнула, приоткрылась — и в проёме появилась госпожа Хельга. Обычно её лицо казалось высеченным из камня, а взгляд — стальным, выверяющим каждое движение, любую провинность. Но сейчас…

Сейчас она изменилась до неузнаваемости. Лицо — бледное, осунувшееся, глаза воспалённые, будто от слёз или бессонницы. Тугой пучок волос начинал расползаться, словно утративший всякое терпение из-за постоянного порядка. Она ломала руки — жест, совсем не свойственный её железной натуре.

— Господин Ванторн… простите, что осмелилась… — её взгляд скользнул по моему лицу, но сразу же вернулся к хозяину. Голос дрожал, переходя в высокий, беспомощный фальцет. — Речь о моей