Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

августа. Но потом, конечно, дождик полил. Никита.., ау, Никита.., так зачем я так срочно тебе понадобилась? И для чего тебе Нина? — Нина? Какая Нина? — Колосов неотрывно глядел на Катю. — А… Ну, о ней после. Ты садись, пожалуйста.

— Да я сижу давно. Что с тобой? Очнись. — Катя кокетливо тряхнула новой прической. — Я прямо сюда к вам, в розыск. Даже еще к своему начальнику не зашла, не поздоровалась. Что стряслось?

— У нас убийство.

— Где?

— На сорок первом километре Кукушкинского шоссе.

— Какого шоссе?

— Кукушкинского. Это возле станции Редниково. Зверски убита молодая женщина.

— Царствие ей небесное. Ты хочешь, чтобы я дала об этом происшествии информацию в прессу?

— Ни в коем случае.

— Тогда для чего ты так спешно вызвал меня из отпуска? Ты ведь знаешь: моя работа — писать статьи о раскрытии преступлений, о ваших профессиональных подвигах, формируя в умах населения и без того донельзя положительный образ сотрудника милиции.

— Катя…

— Что, Никита? — Она заглянула ему в глаза.

— Это дело необычное. Я бы сказал, из ряда вон.

— Сколько было убийств в твоей богатой практике? И сколько из них — из ряда вон?

— И тем не менее это дело совершенно особенное. Вот снимки с места происшествия. — Он, щелкнув мышью, открыл в компьютере нужный файл. — Смотри сама.

Щелкала мышка, мелькали снимки. Он укрупнил их. Катя увидела ночную натуру — освещенный фарами дежурных машин участок дороги, деревья, светлую иномарку, явно попавшую в аварию. Потом она увидела женский труп в салоне, снятый в разных ракурсах — слева, справа. Женщина была молодая. Блондинка. Что ж, все это уже было когда-то. И даже этот салон, залитый кровью, и заляпанное красным стекло машины — тоже было, и не раз.

— Семь ножевых ран, заметь, — сказал Колосов.

Семь ран. И это тоже было. Было и двадцать семь когда-то.

— Ограбление? — спросила Катя. — Хотели забрать ее машину?

Колосов щелкнул мышкой: возник снимок, запечатлевший изъятые вещи — дамскую сумку и ее содержимое: темные очки, ключи, портмоне.

— А это что такое? — Катя указала на экран. — Ювелирное украшение?

Вместо того чтобы укрупнить снимок, привлекший ее внимание, Колосов полез в сейф и достал оттуда опечатанный прозрачный пакет, явно приготовленный для отправки либо в ЭКУ, либо следователю прокуратуры. Катя узрела внутри пакета тот самый маленький тускло-золотистый кружочек, что был на снимке.

— Это древняя монета, — сказал Колосов, — вроде как византийская — мне в нашем ЭКУ сказали. Как видишь, убийца и ее тоже не взял, как и деньги и тачку. Монету в пакете я нашел под сиденьем в ходе осмотра. Может быть, она выпала откуда-то.

— Погибшая коллекционировала нумизматические древности? — равнодушно спросила Катя и внезапно тихо ахнула:

— Никита, а это что за мальчишка? Ой, какой, боже, весь в крови… Вот, заснят в «Скорой»?

— Это ее сын.

— Его тоже ранили? Такого кроху?

— Нет, его не ранили. Он сумел убежать.

Катя смотрела на снимок погибшей. На фотографию Мальчика на руках медсестры. Возле «Скорой» там, на снимке, стоял здоровяк-гаишник, видно было по его лицу: переживал за мальчика.

— Это инспектор ДПС, он их обнаружил — сначала парнишку, потом его мать. Помочь ей ничем не успел. Она была уже мертвая.

— Это такой вот маленький сумел убежать? — Катя покачала головой. — Да, дела… Но я все равно не понимаю Раз это убийство пока вами не раскрыто, раз писать о нем нельзя, для чего я-то тебе понадобилась?

— Знаешь, как звали убитую? — тихо спросил Колосов. — Евдокия Константиновна Абаканова-Судакова.

— Ну и что с того?

— Абаканова-Судакова.

Катя посмотрела на снимок в компьютере.

— Мне эта звучная фамилия ни о чем не говорит.

— Судаков, ее прадед, после войны был министром среднего и тяжелого машиностроения.

— Да? Она его правнучка?

— По женской линии. А по мужской — она внучка Абаканова.

— Никита, честное слово, я не…

— Ираклия Абаканова, — повторил Колосов.

— Какого еще Ираклия? Черт… Ираклия Абаканова? Того самого? — Катя откинулась на спинку стула. — Это правда? А я-то думала…

— Что ты думала?

— Что это давно уж и не фамилия вовсе. Что это некий такой ведомственный апокриф. Темный апокриф госбезопасности.

— Я таких ученых слов не знаю. А в толковый словарь заглянуть — влом. — Колосов хмыкнул. — А рассказов о нем действительно до сих пор много ходит. Разных.

Катя пожала плечами. Что она могла сказать? Имя Ираклия Абаканова было ей знакомо. Оно часто упоминалось на страницах прессы и в телепередачах — в исторических хрониках всегда рядом с именами Берии, Вышинского. Что ж, если время и пространство относительны, то генерал Абаканов, наверное, и был тем самым последним, припозднившимся гостем, поднимавшимся по мраморной лестнице на знаменитый бал к булгаковскому Воланду.

— В войну он возглавлял управление контрразведки, — продолжил Колосов. — После войны стал министром госбезопасности и МВД. Говорят, сферы влияния они с Лаврентием Палычем все делили, жестоко боролись за влияние на Сталина. Абаканов молодой был, подсиживал Берию со всех сторон.

— Подожди, постой.., но он ведь вроде потом покончил с собой? — воскликнула Катя. — Бросился под электричку?

— Под поезд метро на станции «Парк культуры».

— Это случилось после XX съезда?

— Нет, раньше — в пятьдесят четвертом, после расстрела Берии.

Катя снова взглянула на снимок жертвы.

— Если она его внучка, сколько же ей тогда лет? — спросила она недоверчиво.

— По паспорту тридцать один год.

— Но, Никита…

— У Ираклия Абаканова в пятьдесят четвертом остались молодая жена — он был женат на дочери министра Судакова — и трехлетний сынишка. Вот ее отец. А самому Абаканову в пятьдесят четвертом, между прочим, было всего сорок четыре года.

Катя встала со стула, подошла к окну. За окном был Внутренний двор главка. В ворота как раз въехала бронированная машина — автозак. В глубине двора, задушенная со всех сторон асфальтом, росла старая корявая яблоня. Ее не посмели тронуть, срубить. Здесь, в этом тихом дворе-колодце, не сыскать было пучка травы, клочка живой земли, только асфальт, асфальт, асфальт. Но яблоня росла наперекор всему, упорно цепляясь корнями за что-то в своем глубоком подполье. Наперекор всему весной она зацветала — и как еще! По осени приносила урожай яблок. Их рвали водители служебных машин.

Яблоня была местной легендой. И эти здания за ней, окружавшие двор, — о них ведь тоже ходили всяческие легенды и рассказы. Катя сама не раз их слышала. Как и всякие городские байки, они не всегда были правдой. Говорили, например, что вон в том здании в подвале, как раз под главковской библиотекой (самой по себе легендарной), некогда располагался министерский тир. И якобы туда любил