Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— Приходить ко мне. — Черные глаза его умоляли. — Сегодня вечер я один. Жена нет. Ты приходить, я ждать.

Зоя высвободилась. Из студии она поехала на Покровку в кафе ужинать. Стемнело. Она заказала и съела салат, стейк. Мясо, жаренное на углях, показалось ей необыкновенно вкусным. Она ела с аппетитом, почти с жадностью. Выпив чашку эспрессо (все равно сегодня не спать), закурила. Она решала, что делать дальше.

Сквозь огни бульваров, Садового кольца и пробки она отправилась к Курскому вокзалу. Подъехала к знакомому дому. Закрыла машину, вошла во двор, глянула на окно — третье справа на пятом этаже. В окне темно, но ведь он ждет ее. Она поднялась по лестнице, нашарила в сумке ключ. Тихо открыла замок, тихо вошла.

В квартире темно, шторы задернуты. Зоя расстегнула пуговицы — меховой жакет скользнул с ее плеч на пол. Она перешагнула через него. Она была все в том же красном платье с воланами. В комнате на диване лежал человек.

— Это я, — громко сказала она. Как он смеет спать, когда она уже здесь?

Заскрипели пружины дивана. Пахнуло живым мужским теплом, табаком.

— Я пришла. — Зоя потянула красное платье через голову. Это должно было случиться вновь — только уже в других декорациях, при другом освещении, под аккомпанемент капающей на кухне из незакрытого крана воды на пятом этаже дома возле Курского вокзала.

Глава 14. ПЕРВАЯ ЧАСТЬ МАРЛИЗОНСКОГО БАЛЕТА

«Здесь снова ничего. Вчера все были в церкви. Сегодня дома. С мальчиком контакта по-прежнему нет» — еще одна безрадостная эсэмэска полетела от Нины Кате. Настроение у Нины тоже было безрадостным. За окном моросил дождь — холода неожиданно сменились оттепелью.

С самого утра она была в комнате Левы. Решила, что он должен увидеть ее, когда проснется. Увидеть и не испугаться. Лева, проснувшись, не испугался. Он по-прежнему был безучастен ко всему. Нина сама нашла себе компанию: снова рассадила на полу разноцветных зверюшек и стала давать им урок рисования. Рисовали все — от бегемота до жирафа (Нина водила фломастером по бумаге за всех), оживленно комментируя изображенное: вот домик с трубой, вот кот большой, вот маленький кот — котенок, вот собачка бежит, а вот летит самолет. По небу сквозь облака…

Эти самые облака не давали Нине покоя. Уж слишком низко нависали они над крышей бывшей правительственной госдачи, уж слишком были свинцовыми, мрачными. Разогнать эти тучи-облака мог один-единственный звонок. Нина все собиралась его сделать и все не решалась. «Ну что я ему скажу? — размышляла она. — Он спросит, где я. Куда я пропала. И что я отвечу? Скажу, что я переквалифицировалась из зубного врача в шпионы за чужими семейными тайнами? А почему он сам мне не позвонил ни разу за эти дни? Ведь он же обещал. Может быть, он не желает больше со мной общаться. Тогда зачем я буду навязываться?»

От такого вывода стало особенно горько. Нина корила себя: сама виновата. Не надо было подслушивать. После завтрака она случайно подслушала разговор — жена Константина Евгения, которую все в доме звали просто Жека, говорила с кем-то по телефону. «Они вызовут на допрос нас всех, мне мой Костя сказал. Да, и Марка тоже, — услышала Нина. — И все скелеты сразу полезут из шкафа. Да мне, в общем-то, все равно. Я, как и Марк, всегда была здесь чужая».

Жека говорила тихо по своему мобильному. «Надо же, — подумала Нина. — И здесь тоже, оказывается, есть какой-то Марк. Я его вчера не видела. Кто он такой? Марк — имя редкое. Марк, Марек…» Как это и бывает, чужое, случайно подслушанное имя вызвало образ. Образ — воспоминания, сожаление об упущенных возможностях, горечь. «Ну, мало ли что было, — думала Нина, разрисовывая цветными фломастерами на листе домик с трубой. — Ну, встретились пару раз, нет больше, но все равно… Разговаривали, гуляли. Так инфантильно теперь даже школьники себя не ведут. А мне уже двадцать восемь. А он меня старше. Ну, было и было. И прошло. Ведь он же мне больше не звонил. А я.., ну, хорошо, я ему позвоню прямо сейчас, отсюда и что скажу? Я, Марек, пока не могу с тобой встретиться, потому что живу в чужом доме за городом и шпионю… Смерть шпионам — кто это у нас говорил?»

Она вспомнила, кто это говорил. Тот портрет на стене в парадном сталинском мундире. Она слушала по телевизору какую-то передачу, и там говорили про Ираклия Абаканова и про СМЕРШ — лютую смерть шпионам. Она собрала законченные рисунки и протянула их Леве, сидящему на постели:

— Вот, взгляни, как получилось.

Он рисунков не взял. И она положила их рядом с ним. Внизу, в холле, в гостиной слышались громкие голоса. Сегодня дом был полон. Здесь, как успела заметить Нина, жизнь чередовала отливы и приливы активности. Сегодня был как раз прилив.

В коротенькие SMS Кате нельзя было вложить то странное ощущение, которое испытала она вчера, в Елоховском соборе, видя всех их вместе. «Какие же они разные. Какие же они молодые, — думала она, глядя на Абакановых-Судаковых. — Если не считать этой Варвары Петровны и двоюродного брата Павла, да и он тоже еще довольно молод. И до чего же этот ихний Ираклий похож на того…»

«Этот Ираклий» ночевал в Калмыкове. После службы в соборе он сразу куда-то укатил на своей «Мазде», но к вечеру приехал на дачу. Нина столкнулась с ним в гостиной. И здесь под портретом «того Ираклия» он, оглядев ее с ног до головы, спросил:

— Ты кто вообще такая есть, кнопка?

— Меня зовут Нина Георгиевна, я врач, приглашена наблюдать вашего племянника.

— Врач? Ну, прости.., те, Нина Георгиевна, ошибся. — Ираклий отвесил ей шутовской поклон, дохнув коньяком. — А я подумал, Федя наш, царевна-несмеяна, наконец-то подружку себе завел. Если честно, не тянешь… Не тянете вы на врача совсем. Молодая.

— Меня пригласил ваш старший брат Константин.

— Костян? А, у него всегда идеи бредовые. — Ираклий хмыкнул. — Маленькая ты моя, разве ты сама не видишь, что для Дунькиного пацана одно только есть на свете лекарство.

— Какое лекарство? — спросила Нина, решив не огрызаться на «маленькую мою», — она действительно была здоровяку Ираклию по локоть.

— Время. Это, которое тик-так. — Ираклий сел в кресло возле пылающего камина, подвинул Нине другое. — Сядь-ка. Вообще, лично мне приятно видеть в доме живое симпатичное лицо. А то с нашими тут дуба дашь. Все, как