Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

жить со мной, у меня. Зоя умоляла меня не делать этого, просила, но я ничего не желал слышать. Пришло такси, мы сели и поехали. Я думал, что мой сын теперь всегда будет со мной. А потом среди ночи на дачу нагрянула она, моя жена.

— Значит, о том, что вы забрали мальчика и увезли его на дачу, ваша жена узнала от своих сестер Ирины и Зои? — уточнил Колосов.

— Да, наверное, они ей сказали. Как же они могли не сказать? Она примчалась. Такой я ее никогда прежде не видел.., нет, видел, она и раньше со мной особо не церемонилась.

— Во сколько она приехала на дачу?

— Ночью, где-то около двенадцати.

— Где она оставила свою машину? Въехала во двор или оставила ее за воротами?

— Ворот я ей не открывал. Я вообще дар речи потерял, когда она вдруг возникла на пороге — Лева уже спал, я сидел на террасе. И тут вдруг — она.

— Что же произошло?

— Она съездила меня по физиономии, закричала, что я вор. Я пытался объяснить ей, что это мое решение, что я тоже имею право, но она не слушала, бросилась в комнату, подняла Леву и начала его одевать.

— Вы не пытались ей помешать?

— Как я должен был ей помешать? Тоже ударить?

Колосов смотрел на его руки — подковы гнуть можно этакими граблями, а он ладьи да пешечки по доске ими переставляет. Гроссмейстер… Надо же, этот парень гроссмейстер, шахматист. Что за люди — эти шахматисты? С чем их едят? Оказывается, и у них, в их шахматном мире, есть кое-что, кроме их любезных шахмат: семейные страсти, скандалы, разводы, споры из-за ребенка. Мог такой вот тип в запальчивости, в ярости, в пылу скандала ударить жену ножом? Другие, не шахматисты, но тоже мужья — могут. Сколько подобных случаев было. А этот? Этот тоже мог, что бы он сейчас тут ни говорил, какую бы лапшу ни вешал, как бы ни оправдывался. Как все было? Да очень просто. Евдокия схватила мальчика, понесла к машине, а он вполне мог схватить какой-нибудь нож со стола, догнать ее и ударить в спину — раз, потом еще раз, еще. Состояние аффекта или что-то близкое к нему.

Он снова глянул на руки Гольдера. Стоп. А как же тогда тальк? Частицы талька, обнаруженные на рукоятке двери? Как же тогда полное отсутствие чужих — не потерпевшей — отпечатков в машине? Что же, этому парню, кроме ножа, пришлось искать там, на даче, еще и перчатки, натягивать их на свои ручищи и гнаться в таком виде за женой? И потом, самое главное — нападение произошло на дороге, когда машина уже отъехала от дачи. Что же, он сел в машину? Спрятался? Спрятаться он не мог сзади, не поместился бы такой лось здоровый между сиденьями.

— Я вынужден просить вас проехать на дачу в поселок Красный Пионер, — сказал он Гольдеру, все еще думая о ноже и следах талька. — Я обязан осмотреть дом.

— Прямо сейчас поедем? — спросил Гольдер. — Ладно, я вызову такси.

— Мы поедем на моей машине. А у вас что, своей нет?

— Я не умею водить. — Гольдер покачал головой. — И все никак не могу научиться. Боюсь дороги.

— Ваша бывшая жена водила, кажется, очень неплохо?

— Она отлично водила. С ранней юности за рулем. А надо мной смеялась, трусом меня называла, тряпкой, рохлей. Говорила, что такой, как я, ничего не в состоянии дать мальчику. Ничего полезного.

— А ваши успехи в спорте, в шахматах ее что же, совсем не впечатляли?

— Я с одинаковым постоянством проигрывал и выигрывал турниры, — ответил Гольдер. — Ее устраивало, если бы я только выигрывал. Она любила только победителей и презирала проигравших. Когда я проигрывал, она меня презирала. И не давала себе труда это скрывать.

— Но это же спорт, соревнование, все время выигрывать ни у кого не получается. Даже у чемпионов мира. Я читал про вас в Интернете. Вы вот международный турнир выиграли, с Крамником собираетесь играть… Вообще, Марк Александрович, зачем вы заварили всю эту кашу?

— Какую кашу?

— Ну, с похищением сына? Зачем он вам? Неужели ему с вами было бы лучше? Вы человек занятой, наверное, вот так занятой — в шахматы ведь играете, не в городки. Голова, наверное, все время работает, думает — испанская партия там, защита Алехина, турецкий гамбит. Ну что бы вы с сыном-то делали? Уехали бы на очередной турнир, куда-нибудь опять на Мадейру или в Касабланку, а сына бы на няньку кинули. Ваша жена, насколько я знаю, тоже воспитанием сына особо не занималась, но няньку и она имела, а потом у нее была мощная поддержка в лице такой обеспеченной семьи…

— Из этой семьи я и хотел забрать сына.

— Почему? Гольдер не ответил.

— Так все-таки почему? Чем вам не нравилась семья вашей жены?

— Мне все нравилось. Все и все.

— Тогда я снова вас не понимаю. Извините.

— Я не буду, не вправе обсуждать кого-либо после того, как Дуня погибла такой страшной смертью. Они — ее семья, они бы сумели ее защитить, несмотря на все их недостатки, а я не смог.

— Мы так и не выяснили, где ваша жена оставила свою машину?

— За воротами, на дороге. Я видел, как она уехала вместе с Левой — огни мелькнули и пропали за поворотом. А я, идиот, стоял посреди двора и… Если бы я только мог представить себе, что произойдет через несколько минут…

— Как, по-вашему, ваша жена, в том состоянии, в котором она уехала от вас, могла посадить случайного попутчика к себе в машину? — спросил Колосов. — Там, на Кукушкинском шоссе?

— Могла, — тихо ответил Гольдер. — Вполне.

— То есть как это вполне?

— Она была победительницей, она сломала, унизила меня, забрала сына. Она торжествовала. Ехала и торжествовала. Если этот самый попутчик оказался молодым парнем — вполне могла посадить.

— Она была так неразборчива и так падка на случайные знакомства?

— Она была чересчур разборчива, потому и рассталась со мной, — тихо ответил Гольдер. — Но в тот момент она была победительницей на коне, ей сам черт был не брат.

— Но она же везла ребенка.

— Ну и что? Это бы было не помехой. Я сам думал, как могло такое произойти, что ее убили в машине? Вывод только один: там, на дороге, она кого-то подцепила назло мне.

— Назло вам? — Колосов внимательно смотрел на собеседника. Вот вам и тихий шахматный мирок, вот вам и е-2 — е-4. Вот вам и развод, и