Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

перевезли из нашего дома в этот жуткий дом, я радуюсь, что в него особо не вкладывались при строительстве. Дверь тоненькая, и, хотя все слова я не могу разобрать — говорит она тихо, — некоторые фразы доходят до меня: «…Хорошо… я-то в порядке… Нет, она такая же, как прежде. Дверь запру… до твоего приезда вести себя так, будто ничего не случилось».

Черт, черт, черт! Лицо у меня горит, хотя руки ледяные. Я теперь сплошной звериный инстинкт, и мой инстинкт говорит мне: надо любой ценой выбраться отсюда. Что-то случилось, и они идут за мной. А что тогда будет с Авой? И что — игра проиграна? Нет, я не могу так рисковать. Не могу рисковать и оказаться под арестом. Я все еще Шарлотта Невилл. Жертву они не увидят.

Я слышу движение с другой стороны двери, и вдруг я вся ужасающее спокойствие. Бегу на кухню и хватаю чайник, вода тяжело плещется внутри, когда я стремглав возвращаюсь в комнату. Потом подбегаю к двери, и в этот момент она открывается, Элисон, удивленная тем, что видит меня так близко, делает полшага назад. Страх. Я вижу страх.

— Извини, — спокойным голосом говорю я. У нее даже нет времени, чтобы на лице появилось недоуменное выражение, — я замахиваюсь и ударяю ее чайником сбоку по голове. От звука удара мой желудок сжимается, а она, покачнувшись, падает на ковер, ошеломленная и оглушенная, воздух резко вырывается из ее легких. Я, не медля ни минуты, подбираю ее телефон и бегу к входной двери, хватаю со стола в коридоре мою старую сумочку и ключи.

— Лиза, Лиза, не надо… — Голос ее звучит тихо, через усилие.

— Извини, — снова говорю я. Трясущимися руками открываю входную дверь, потом закрываю снаружи на два поворота, ключ чуть не выпадает из моих рук, когда я слышу, как она стучит в дверь с другой стороны. Слишком поздно, Элисон, слишком поздно. Она заперта внутри без телефона. Времени у меня нет ни секунды. Брей уже на пути сюда — я это знаю.

Я бегу. Я не слышу сирен, направляясь к городу. Хорошо. Это хорошо.

Я молюсь Богу, в существование которого не верю, перед тем как вставить мою дебетовую карточку в автомат, и смеюсь с облегчением, когда он выплевывает разрешенный максимум в двести пятьдесят фунтов. За всеми этими делами они еще не позаботились заблокировать мой банковский счет. Я кидаю карточку, сумочку и телефон Элисон в ближайший мусорный бачок, быстро иду в «Бутс», покупаю аккумуляторную машинку для стрижки волос, розовую и голубую спрей-краску для волос, косметику и черный лак для ногтей. Я захожу в три магазина, торгующие секонд-хендом, и покупаю самую безобразную, самую хипповую одежду, какую нахожу, военный мундир из армейских излишков, пущенных в распродажу, и пару туфель «Доктор Мартенс», едва налезающих мне на ноги. Выбираю охапку побрякушек с крестами и черепами и несколько кожаных браслетов. Моя кожа влажна от пота, сердце колотится, но мысли ясны. Я многому научилась за прошедшие годы. Они все еще думают, что я буду вести себя как мышка. Я, наверное, перекрашу волосы и надену очки, но не больше. Они меня недооценивают. Будь большой и смелой и прячься на виду. Стань кем-нибудь другим.

В «Коста кофе» захожу в кабинку туалета для людей с ограниченными возможностями, там есть зеркало и раковина, и действую быстро. Закончив, даже сама себя узнать не могу. Я выгляжу моложе, что меня удивляет. Максимум на тридцать. Густой карандаш по краям глаз, темных и сердитых. Мои губы — темно-фиолетовые сполохи, ногти черные. Волос почти не осталось, короткая стрижка с боков с короткими розовыми и голубыми полосами посредине, кончающимися узким хвостиком. Брюки великоваты, они мешком висят на бедрах, подчеркивая юный вид. Я похудела, и полоска живота, обнажающаяся во время ходьбы, плоская и подтянутая.

Я оставляю себе косметику, краску, машинку и лак для ногтей, но свою прежнюю одежду засовываю в санитарный бачок, смываю в раковину все остатки подстриженных волос. Выходя, я чувствую, что походка у меня стала другой. Я выставляю вперед бедра, плечи у меня распрямились. С такой женщиной шутки плохи. Эта женщина всегда настоит на своем. Она тверда как камень. Она — моя тень, и я это знаю. Она — та, кем могла бы стать Шарлотта.

Час или около того спустя я на небольшой станции обслуживания у дороги. Еще светло, но на небе уже появляется серая нотка. Я хожу вдоль ряда грузовиков на парковке, пока не нахожу один с водителем. Он читает газету, прихлебывая из бутылки, на щитке приборов у него обертки от «Бургер кинг». Все очень традиционно. Я стучу в дверь, улыбаюсь, он опускает окно, высовывается.

— Вы наверняка же едете в сторону Калторпа? — спрашиваю я. — Калторпа или Ашминстера? — Они оба близко от дома. Из того и другого я на автобусе смогу доехать до Эллестона меньше чем за час.

— Я еду в Манчестер, — говорит он. — Так что еду я в том направлении, но я встал на ночевку. Свои часы накрутил. Извини, детка, но я тронусь только часа в четыре утра.

Не сказать, что он неприятен на вид. Мне встречались и похуже. Я не даю себе времени подумать, что делаю, — пожимаю плечами и улыбаюсь.

— Я могу и подождать.

Никто не станет меня искать в припаркованном на ночевку грузовике. Здесь я буду в безопасности.

Он долго смотрит на меня.

— Как тебя зовут, детка?

Его тон изменился. Немного нервный, но и лукавый. Он чувствует возможность. Ситуация, о каких он, вероятно, только читал в порножурналах.

— Лили, — отвечаю я.

Имя приходит с потолка и никак не совпадает с моим диким видом, но по той же причине и подходит к нему. Лили — милая девочка из хорошей семьи, против которой она учинила бунт и так и не вернулась обратно. Ее история сплетается в моей голове, а его глаза обшаривают меня, и я вижу, как подпрыгивает его кадык, когда он сглатывает слюну.

— Меня зовут Фил.

Он открывает дверь и затаскивает меня внутрь. Я с облегчением отмечаю, что от него пахнет чистотой, как и от салона. Ни запаха сигаретного дыма, ни застоялого винного. Только кожа и дезодорант. Могло быть и хуже. Могло быть гораздо хуже.

— Мне нужно соснуть. — Он кивает назад — там сиденье укрыто одеялом. — Чем скорее я высплюсь, тем раньше мы уедем. Если по-честному, так я обычно дрочу перед сном, но… — Он издает смешок, словно отпустил шутку, но глаза у него слезливо-нервные.

— Так или