Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

носом. Что-то я чувствовала, это точно, и тревожные звоночки звучали глубоко во мне, но я не увидела тебя, Кейти. Кто ты? Пчелки тревоги жужжат в моей голове, и мне хочется свернуться калачиком и плакать, кричать кому-нибудь, чтобы мне вернули мою детку, но единственный человек, который может это сделать, — я сама, и мне нужно оставаться крепкой. Оставаться Шарлоттой.

Кролик Питер. «Уедем, детка». Пропавшая фотография.

Пенни? Нет, Кейти не может быть Пенни. Пенни была там всегда. Мэрилин? Нет. Я даже мысль такую не могу допустить. Мэрилин — моя лучшая подруга, пусть она меня сейчас и ненавидит, но, как и с Пенни, десять лет — слишком долгий срок для такой игры. Видеть меня все это время и ничего не предпринять — нет, это точно не в духе Кейти. Кейти необузданная. Нетерпеливая.

Так кто же? Кто-то незнакомый? Нет. Она должна быть кем-то, кого я знаю. Я думаю о фотографиях. Кто мог побывать в моем доме. Ава забывала закрывать заднюю дверь, наверно, миллион раз. Может, они узнали о запасном ключе и взяли его. Я вспоминаю, сколько раз я оставляла на работе сумочку без присмотра. Или на спинке стула в пабе. Мог кто-нибудь скопировать ключи так, чтобы я не заметила? Выкрасть их на время из моей сумочки?

Мысль о том, что кто-то крал из моей сумочки, заставляет меня подскочить на кровати. Джулия! Мысли бегут одна за другой, словно пули из автомата. Она воровала у Пенни. Она новенькая. Она пронырливая и неискренняя. Она старше, чем пытается казаться. Она полна решимости натравить всех на меня.

Дыхание вырывается из меня резкими хрипами, и мне приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы смягчить боль в желудке. Неужели Джулия — Кейти? Неужели она этого хотела? Сделать меня еще раз убийцей, а потом убить мою детку, оставив меня безутешной? Это должно бы удивить меня, но не удивляет. В глубине души я всегда знала, что она придет за мной.

«Вот те крест! Чтоб мне умереть, если обману».

Часть III

Глава 47

Она

— Девочка Б. Никогда мне это не нравилось. Будто что-то второсортное. Будто тебя на буксире тащат. Жалкая неудачница. Будто ты меньшая часть целого. Вот ирония судьбы — ведь я мозг этого ансамбля и всегда им была. Шарлотта? Боже мой, как ее описать? Она была храброй. Сильной. Бешеной и коварной. Да, этого у нее не отнимешь. Но я была всегда чуточку умнее. И до сих пор такой остаюсь. Но я не менялась. В отличие от нее.

И знаешь что? Я, вообще-то, приятно удивлена, что она зашла так далеко в моей игре. Я не была уверена, что она найдет в себе силы — убежать. Я надеялась, что она убежит. Надеялась, что включатся ее прежние инстинкты, но на это я не рассчитывала. Люди с возрастом меняются. Вот в чем скука взросления. Но есть другие изменения, после которых может появиться Лиза.

Прежняя Шарлотта, моя Шарлотта, — тут я бы не испытывала никаких сомнений, — она почувствовала, что будет дальше, и убежала. Может, она была и не столь умна, но берегов не знала точно. То, во что она превратилась, твоя мамаша, в обычную тетку средних лет, — я думала она будет сидеть, как безмозглая мокрая курица, пока ее не засадят за убийство Джона, после чего она проведет остаток своей жалкой жизни за решеткой, размышляя, что случилось с тобой, пока весь мир будет требовать от нее сказать им, куда она спрятала твое тело.

Меня бы и это устроило в качестве плана Б, но я была бы ужасно разочарована. После того как я столько времени скрывалась, ждала возможности всплыть на поверхность. После такого тщательного планирования. Нет, это было бы не полностью удовлетворительным завершением нашей дружбы. Определенно совсем не тем, чем бывает надлежащее воссоединение. Она себя тоже обманывала. Она хочет меня увидеть. Конечно хочет. Вопрос вот в чем: много ли осталось от прежней Шарлотты, чтобы найти меня? Найти нас?

Пожалуй, нам придется подождать и посмотреть. Так или иначе, Ава, тебе пора принять лекарство. Тебе нужно баиньки. А у меня дела.

Глава 48

ДО

1989

«Все должно так или иначе разрешиться».

Эти слова сказала сестра Тони, Джин, два года назад, когда Шарлотта болела свинкой и ее рвало. «Все должно так или иначе разрешиться. Не противься. Так тебе будет лучше». Может, и будет. Может быть, поэтому она запихнула собачье говно в почтовый ящик старого мистера Перри и смеялась над ним, хотя ничего плохого он ей не делал. Может, поэтому она написала свое имя крупными буквами на школьной стене баллончиком, который нашла в проулке, где кололись мальчишки. Может, так оно все и разрешается, вся ярость, накрученная на пузырь чего-то другого, чего-то в глубине, и она бы не могла объяснить, чтó это, даже если бы и попыталась, нечто ужасное и отчаянное.

Но то, что она делала, не привело ни к какому улучшению. Люди вызывали полицию, социальную службу, следовали новые предупреждения, мать орала на нее, и Тони, и ремень, и всегда, всегда, за путаницей в ее мыслях глубокий страх в животе после обжорки. Оказалось, что это не разовое посещение. Так оно и задумывалось. Она могла бы догадаться. Новые специальные друзья и всегда вызывающий у нее тошноту ужин с рыбой после, словно это приводит все остальное в норму. Словно это какое угощение. А еще таблетки. Иногда она чувствует, что не понимает, где реальность, а где нет. Может, сюр. Новое словечко от Кейти, она не понимала его прежде, не понимает и сейчас, хотя Кейти и пыталась его объяснить. Но ей все равно нравится его звук. В сюре все становится чище. Безопаснее.

Но ощущуния безопасности нет. У нее все еще болит тело, после того как ее избил Тони, раздраженный приездом женщины из соцслужбы в прошлый вторник. Ремень оставил рубцы сзади на ее бедрах, и в этот раз появилось что-то новое. Какое-то звериное выражение на его лице. Это напомнило ей обжорку, что ей совсем не понравилось. Его лицо, плач Даниеля, голос утешающей его матери. Ее собственный визг и крики, когда ремень опускался на ее спину, она ненавидела себя за то, что не может сдержаться. Она не плакала. Даже потом, когда осталась одна. Она предпочла забыться в их песне, песне, которая принадлежала ей и Кейти. Она прослушивала ее снова и снова, громко в