Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Да, я бы хотела, чтобы он исчез, — говорит с горечью Шарлотта, глядя, как ее мать осторожно поднимает его, ставит на землю, на лице ее нежность.

— А если бы он умер? — спрашивает Кейти с полуулыбкой на лице, она уже погрузилась в свои фантазии. — Если бы он умер, представь, что бы она чувствовала? Может быть, тогда она поняла бы, как сильно тебя любит.

Приятная мысль, но Шарлотта знает: мать никогда ее не полюбит. Мать смотрит на нее как на дрянную грязную девчонку, она такая и есть, а у матери это в прошлом. Мать не может смотреть дочери в глаза из-за того, что она сама и Тони заставляют ее делать.

— Я бы убежала, — отвечает Шарлотта. — Чтобы они остались одни. Друг с другом.

— Нет. — Голос Кейти звучит жестко, она садится на корточки, прижимая к земле и подругу, теперь их колени упираются в подбородки, а от этого рубцы на бедрах Шарлотты горят больнее. — Нет. — Она качает головой. — Мы убежим. Вместе. Непременно. — Она достает из кармана курточки раковину, которую привезла из Скегнесса, подносит к уху Шарлотты. Кейти делает это не в первый раз, но Шарлотте каждый раз это кажется волшебством — она слышит из раковины звук моря. — Мы заставим их заплатить, — говорит Кейти. Она подается к Шарлотте и прижимает свои губы к ее. — Твою семью и мою.

Шарлотта кивает, мать и Даниель за ее спиной растворяются, исчезают.

— Мы заставим их заплатить, — соглашается она.

«Все должно так или иначе разрешиться».

Глава 49

СЕГОДНЯ

Мэрилин

Я спала не больше часа; наверное, дремала, все время просыпаясь; мне пора на работу, а в голове у меня стучат молотки, во рту сушь, сердце колотится слишком быстро, как случается при бессоннице. Я всю ночь думала о Лизе и обо всем, что ей приписывают. У нее раздвоение личности, иначе это не объяснить. Может быть, поделиться этой мыслью с полицией — в остальном от меня пользы не больше, чем от козла молока. Не могу вспомнить ни одной даты из прошлого года, даты, которая может иметь значение. Все мои дни слились в какой-то туман из работы и дома.

Лиза убила Джона. Она отправляла Аве эти послания. Я помню ее тихое счастье, когда появился Саймон. Как же было очевидно, что они с самого начала понравились друг другу, — все эти организованные им встречи, в которых не было необходимости. А как она нервничала перед тем ужином — будто девчонка. Могла ли она одновременно быть той Лизой, той психопаткой? Даже если я по своей глупости ничего не замечала, то Ава-то должна была? Может, и нет. Она девчонка, погружена в собственную жизнь.

А тест на беременность? Вероятно, у Авы был бойфренд. Нашла ли его полиция? Он не имеет никакого отношения к случившемуся? Он не имел для Авы большого значения. Она слишком зациклилась на своей фейсбучной любви. Мне просто нехорошо от всего этого безумия.

Я кидаю сумочку на стол и стараюсь напустить на себя легкомысленный вид, но в офисе стоит возбужденный гул голосов. Они обсуждают это. Конечно это.

— Нет, я что говорю. Она замочила своего бывшего. Угрохала его. И при этом приходила сюда вся такая милая, и доброжелательная, и нормальная. — Тоби откидывается, ставит свой стул на задние ножки, словно какой показушный подросток в школе. — Абсолютно чокнутая.

— Я вот за дочку ее переживаю. Где она, по-твоему?

— Наверно, мертва.

— Джулия!

— Да, это ужасно, но, вероятно, так и есть.

Женщины собрались вокруг стола Джулии, никто из них не обращает внимания на меня.

— Пенни здесь? — весело и легкомысленно спрашиваю я.

Головы поворачиваются, взгляды через плечо, они замолкают.

— Она мне прислала эсэмэску. — Руки Джулии сложены на груди, взгляд пристальный, уверенный. — У нее деловой завтрак, так что раньше десяти вряд ли будет.

Пенни и Джулия сидят на дереве и обмениваются эсэмэсками… Маленькая пронырливая Джулия — глист в желудке нашего мира.

Звонит телефон.

— Не отвечай, это репортеры, — говорит Стейси, когда я тянусь к трубке. — Они с самого утра звонят. Наверно, скоро и вживую появятся.

— Бедная Пенни — свалилось ей все это на голову. — Джулия поворачивается ко мне спиной и аккуратно замыкает кружок на прежний манер, оставляя меня снаружи. — Но откуда она могла знать? Я что говорю: разве кому могло прийти в голову, что человек может делать такое и при этом спокойно каждое утро приходить на работу?

В их разговоре присутствует какая-то истерическая хохотливая нотка, от которой меня злость разбирает. Значит, ничего страшного, что Пенни не знала; ничего страшного, что у Тоби не возникло никаких подозрений, но я каким-то образом все же остаюсь замазанной этим говном?

— Это что-то вроде Розы Вест или Майры Хиндли[470], — продолжает Джулия. — Столько народу поубивали — и жили как ни в чем не бывало. Кто знает, что еще она натворила? Может, то, что мы знаем, всего лишь вершина айсберга.

«Ты выдаешь свой возраст, Джулия, — думаю я. — Эти детишки, вероятно, никогда не слыхали про Майру Хиндли. Или про Розу Вест, если уж на то пошло».

— Господи боже! — Эмили смотрит широко раскрытыми глазами. — Что, если это было только началом? Что, если следующей жертвой стал бы кто-нибудь из нас?

— Я думала об этом прошлой ночью, — восторженно отвечает Джулия. — Кто знает, на что она способна? Если она убила собственную дочь…

— Мы пока не знаем, убила ли она вообще кого-нибудь. — Моя злость вспыхивает, я смотрю на них, на всех этих молодых и не очень людей, готовых с легкостью судить и обвинять.

— Ой, я думаю, знаем. — Джулия поворачивается с лукавым видом. — А как насчет ее несчастного маленького братика?

— Ты знаешь, о чем я говорю. — Мое лицо заливает краска — ответ слабоват.

— Ах, ты имеешь в виду, мы не знаем, убила ли она кого-нибудь в этот раз.

Лиза — убийца, но то случилось много лет назад. В другой жизни. Под другим именем. И так трудно поверить, что она имеет какое-то отношение ко всему нынешнему безумию. Потому что она не безумна, но, даже если она и безумна, мне она нравится больше, чем эта первосортная сука передо мной. Джулия улыбается. Именно этого она и добивалась. Да пошла она!..

— Да, фактически не знаем. Поэтому почему бы вам не заняться работой, за которую вам платят, и предоставить полиции заниматься своим делом?

Это не лучший мой выпад, но, поскольку я в дюйме