Записки начальника парижской тайной полиции - Эжен-Франсуа Видок

хочу взглянуть на часы… Что, мол, долго нейдет. Глядь… Ан часов-то и нет, что-те корова языком слизала. Дело ясно, простись с часиками. Бегу сломя голову; ее и след простыл. А кого я, значит, спрашивал, указали идти сюда; что ваша партия разыщет мои серебряные часы, заплаченные пятьдесят пять франков в Понтуазе; уж и шли же они верно, и числа месяца показывали. Еще на них волосяной шнурочек, который моя дочка сама связала.

– Заметили ли вы сколько-нибудь наружность этой женщины?

– Той, которая меня обокрала-то?

– Да.

– Она не оченно стара, ну и не совсем молода тоже; не оченно толста и не худа, середка на половине; она будет футов пяти без восьми али девяти дюймов, я так примерно говорю; кружевной чепец; нос вздернутый, довольно толстый. Как это вам дать примерно толщину ее носа? Да вот как эта груша на вашей бумаге, должно быть, чтоб не сносилась ветром; если это и не совсем так, то разве на лошадиный волосок. Юбка красная, глаза голубые, черепаховая табакерка с запахом розана.

– Вы передаете мне довольно странные подробности и просто морочите нас: я уверен, что вас не на дороге обокрали. Чтобы заметить все эти подробности, надо было видеть женщину долго и близко. Вместо того чтобы рассказывать вещи, не имеющие смысла, сознайтесь, что вы пошли в публичный дом и, пока делали условие, ваши часы исчезли.

– Знать, от вас ничего не затаишь. Ну да, это так и было.

– Зачем же вы рассказываете сказку?

– Мне сказывали, что так нужно говорить, чтобы разыскались мои пятидесятипятифранковые часы.

– Можете вы назвать дом, куда пошли с этой женщиной?

– Почему нет! Это дом на углу улицы, сидели мы в комнате со столом.

– Вот поистине точные сведения для того, чтобы разыскивать!

– Ну тем и лучше; так я увижу свои часы?

– Не говорю вам этого, потому что вы мне даете такие странные сведения.

– Как, разве я вам не сказал сейчас же, сию минуту, что у нее красные глаза, то есть красная юбка, с голубыми глазами, кружевной чепец? Не ясно ли, кружева? Вот не припомню цвет ее чулок; но хорошо знаю, что у нее были подвязки со шнурками. После этого нечего вам разжевывать; вы сами знаете остальное. Как только вы мне разыщете часы, я вам поставлю бутылку и дам десять франков угоститься с вашими приятелями.

– Благодарю вас, я не действую из корысти.

– Дело хорошее; только надо, чтоб каждый имел пользу от своего ремесла.

– Я у вас ничего не прошу.

– Это так, но вы велите, чтобы мне отдали мои часы с числами?

– Да, если нам их принесут, я вам перешлю.

– Надеюсь на вас; только, пожалуйста, не позабудьте.

– Будьте покойны.

– Прощенья просим, барин.

– До свидания.

– Да, до будущего случая.

По удалении виноградаря, озаренного надеждой, несмотря на свое супружеское вероломство, явился один из тех добродушных лавочников улицы Сен-Дени, которые, несмотря на ограниченность своих умственных способностей, приводят наизусть метаморфозу бедного Актеона.

– Милостивый государь, – говорит он, – я пришел просить вас немедленно разыскать мою жену, бежавшую сегодня вечером с моим приказчиком. Я не знаю, куда они отправились, но они не должны быть далеко, потому что пошли не с пустыми руками: деньги и товары они все с собой захватили, и их-то не поймать! О, если бы их поймали! А то придется даром потерять труд и время. Я уверен, что они еще в Париже, и если вы тотчас станете их разыскивать, то они будут в наших руках.

– Я должен вам заметить, что мы не можем начать так действовать самовольно; нам нужен приказ. Вы должны подать жалобу на вашу жену и на похитителя, уличить их в прелюбодеянии и в похищении у вас денег и товаров.

– Да, хорошо это будет, нечего сказать! Я буду подавать жалобу, заниматься всякими пустяками, а они меж тем навострят лыжи!

– Очень может быть.

– Простительна ли подобная медленность, когда дело гибнет! Наконец, как бы то ни было, жена моя все-таки моя жена. Каждый день, каждую ночь преступление все увеличивается. Я муж, я оскорблен, я имею свои права. Ей стоит народить детей, и, спрашивается, кто будет им отец? Конечно, не настоящий отец, а я. Так как нет более развода, то закон должен бы был предусматривать…

– Ах, милостивый государь, закон ничего не предусматривает; у него есть предписанная форма, от которой нельзя отступать.

– Хороша форма! Коли так, то приходится сказать, что форма берет верх над сущностью. Бедные мужья!

– Я знаю, что вы достойны сочувствия, но со своей стороны ничего не могу; притом не вы один.

– Ах, господин Жюль, вы так обязательны, сделайте одолжение, велите их арестовать сегодня же; возьмите это на себя, умоляю вас, не откажите мне; вы увидите, что не будете в этом раскаиваться!

– Повторяю вам, что для исполнения вашего желания мне необходимо предписание юридической власти.

– Ну, я вижу ясно, что у меня отнимают жену и имущество! Кому оказывают покровительство? Пороку. Делает ли это честь полиции! Если бы надо было арестовать бонапартиста, то вы бы все поднялись на ноги, а дело идет об обманутом муже – вы и не пошевельнетесь. Приятно видеть, как полиция себя держит; ну, за то теперь ждите меня! Жена может вернуться, когда ей заблагорассудится, и если ее опять у меня украдут, то уж я, конечно, не к вам обращусь; Боже меня избави!

Обиженный муж удаляется, весьма недовольный, и мне объявляют, что какая-то странная личность просит меня на несколько минут разговора. Является длинная фигура, длинное платье, длинный жилет, длинные руки и ноги, лицо длинное, исхудалое, как бы приделанное к длинной, неуклюжей шее, вполне соответствовавшей всей остальной фигуре; все это как бы двигалось на пружинах. При виде этого автомата, с его узенькими фалдами, бившими по пятам, с толстым жабо, воротником с брыжами, с длиннейшими манжетами, огромным зонтом и крошечной шелковой шапочкой, я насилу удержался, чтобы не захохотать ему прямо в лицо: так вид его был комичен и наряд забавен.

– Сделайте одолжение, садитесь, – сказал я, – и объясните мне причину вашего посещения.

Он начал самым ломаным французским языком, с сильным английским акцентом[13].

– Милостивый государь, вам свидетельствует свое почтение господин Ловендер, частный пристав улицы Боу, в столице Великобритании. Он мне рекомендовал вас для того, чтобы разыскать мою жену, которая строит мне теперь рога в Париже с господином Гавиани, офицером, проводящим жизнь в публичных домах.

– К несчастью, милостивый государь, я только что отказал в своем содействии относительно точно такого же дела. Если