Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Мэдден не знает, что бы он ответил на этот вопрос, но читал бы уж точно куда более объективно. И не думал, что автор пытается скрыть подлинные факты затейливой выдумкой.

Факт: Кристен не писала о том, что ходила в клинику. В ее повествовании она сначала занималась сексом с Коганом, потом проснулась утром и поговорила с ним, потом, уже позже, поговорила с Керри.

«Я ей не сразу рассказала. Пока мы ехали домой, она только и трещала про то, какая я была пьяная и как она чуть не померла от страха. Гнала на меня, что у ее брата могли быть жуткие неприятности. Типа, если бы я отбросила коньки, брат был бы по уши в дерьме. Я ее спросила, разве не важно, что я все-таки жива? Есть ведь в этом и положительный момент, чего бы о нем не подумать?»

В следующие несколько часов и дней подруги чаще всего разбирались с возникшей между ними конкуренцией. Одна переспала с мужиком, с которым вторая переспать только мечтала. У обеих сильно пострадало самолюбие, но по разным причинам. Что интересно, идиотизм ситуации Кристен прекрасно осознавала и подсмеивалась над ними обеими в своем дневнике. Что придавало убедительности этому документу.

«Я поняла, что пережить то, о чем мечтает другой, — ужасное наказание. Ты совершаешь гнусную кражу, и результат того не стоит, даже если результат несколько лучше, чем ты ожидала. Главная беда в том, что Керри должна ненавидеть меня. Меня, а не доктора Когана. Но она слишком гордая и притворяется теперь, будто ненавидит только его. И она постоянно требует, чтобы я пошла и высказала ему в лицо, какая он скотина».

Мэдден ужасно зол на себя. Как он мог поддаться обаянию рассказчика и ничего не проверить? То, что другие свидетели подтверждали большую часть написанного в дневнике, мало его утешает.

— Ну что, Хэнк? — спрашивает Бернс.

Они сидят в машине, уже пристегнувшись, но Мэдден еще не завел мотор.

— По-моему, у нас проблемы, — отвечает он.

— Ты спрашивал родителей, обращалась ли она в клинику?

Мэдден старается вспомнить, как именно он задал вопрос.

— Я их спросил, ходила ли она к врачу после происшедшего.

— И они сказали, что ходила?

— Отец отправил ее к врачу, чтобы проверить, девственница ли она.

Они молча смотрят в окно. Машина припаркована в тенечке под эвкалиптовым деревом, засыпавшим все вокруг, и даже крышу их автомобиля, семечками и листиками.

— Знаешь, может, это и странно звучит, но тебе не кажется, что она пыталась защитить врача? — спрашивает Бернс.

— То есть?

— Допустим, она и вправду обращалась в клинику. И осмотр показал, что она занималась сексом накануне вечером. Это значит — с Коганом, правильно?

Мэдден рад тому, какой оптимистичный у него напарник. У Бернса стакан всегда наполовину полный. Хэнк не такой, он всегда предполагает самое худшее.

— Да, вывод такой, — отвечает Хэнк. — Но тогда чего он сюда приперся?

— Тоже верно.

Они молчат пару минут.

— Можно ему на хвост кого-нибудь приставить, — говорит Мэдден.

— Можно.

— На несколько дней. Посмотреть, что он задумал.

— Возможно, он ошибется. Сыграет нам на руку.

— Почему бы нет?

— Ты Питу про это расскажешь? — спрашивает Бернс.

— Не сейчас.

— А когда?

— Когда мы точно будем все знать.

— Что знать?

— Что он с ней спал. Или не спал.

— Ладно.

— Хороший ты парень, Бернс.

— Это я сегодня такой хороший. Но, если запахнет жареным, отвечать тебе. Это твой красавчик, не мой. И история какая-то жуткая. Только, если ты думаешь, что ты его посадишь и тут же в небе зачирикают птички и тучи рассеются, ты очень ошибаешься. Даже если парень виновен, это не твой врач. Не тот самый. И тут уж ничего не поправишь.

— Я знаю.

— Ну так успокойся и не парься так.

— Не могу. Пока не могу.

— Тогда заводи машину.

Глава 30

И получится вкусняшка

1 марта 2007 года, 13.45

Воткинс убил бы его, если бы узнал. Через две недели после вечеринки Джим позвонил Кристен из телефона-автомата рядом с университетом. За несколько дней до этого он подсмотрел в телефоне Керри номер Кристен, но позвонить решился только в воскресенье, когда вокруг было поменьше народу. И даже тогда ему храбрости ну никак не хватало. Джим набирал номер до последней цифры и вешал трубку. Снова все обдумывал. Наконец, на пятый раз он все-таки набрал все целиком. И снова бы повесил трубку, но Кристен ответила после первого же звонка.

— Привет, Кристен.

— Привет! А кто это?

— Это Джим. Брат Керри.

— А, привет!

С этими «привет» никогда не поймешь, хорошо это, что ты позвонил («Привет! Как я рада, что ты позвонил!»), или плохо («А, привет, это ты…»). Кристен говорила совершенно равнодушно, и Джим совсем разнервничался.

— Я просто хотел узнать, как у тебя дела. — Голос у него чуть-чуть срывался. — Керри сказала, все в порядке, но я решил сам проверить.

— Башка трещала пару дней, — ответила Кристен, — но сейчас все уже нормально. Слушай, ты извини, что так получилось! Говорят, у тебя были неприятности с братством?

Джим ужасно удивился. Чего он точно не ожидал, так это извинений. Вот черт, подумал он, может, Воткинс все-таки прав?

— Это ты меня прости, — сказал Джим, успокаиваясь понемногу. — Надо было мне проследить, чтобы ты столько не пила.

— Да ладно, могло быть и хуже. Спасибо, хоть промывание не пришлось делать.

Джим рассмеялся:

— Да уж! — Он не мог поверить своим ушам. Она еще и шутила! — Повезло, что у вас доктор оказался знакомый.

— Доктор Коган? Да, он классный.

Они поговорили еще с минуту. Джим снова извинился, потом она еще раз. Потом он сказал:

— Ладно, слушай, мне пора бежать. Я уже на встречу с профессором истории опаздываю. Можно я тебе еще потом позвоню? Ну, типа, узнать, как дела?

Тишина. У Джима перехватило дыхание и сердце бешено застучало в грудную клетку.

— Конечно, — наконец ответила Кристен. — Только больше никаких вечеринок. На этот год с меня хватит.

— Договорились. Вечеринок больше не будет.

Через пару дней он позвонил снова. На этот раз «привет» она сказала гораздо веселее, так что Джим даже подумал, может, она рада, что он звонит? Поэтому уже через минуту он решился пригласить ее в кино в следующее воскресенье.

— Слушай, я тут в выходные в кино намылился. Вроде пара фильмов хороших выходит.