Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский

Аркадий Яковлевич снова разлил и, не чокаясь, опрокинул в себя коньяк; Крутилин же вежливо пригубил, не желая сильно напиваться.

– В молодости она большой красавицей была, потому-то за хорошие деньги замуж и вышла. Говорят, что дяденька, я-то его уже не застал, был кривоват, хромоног, тугоух и подслеповат, зато быстро сыграл в ящик, оставив тетушку с тысячами десятин земли и сотнями крепостных. Она очень ловко управляла этим хозяйством и на моё счастье замуж больше не стремилась, справедливо полагая, что объектом любви будет не она, а её деньги. В середине пятидесятых тетушка смекнула, что крестьянская реформа неминуема, имение выгодно продала и вложила деньги в строительство доходных домов в столице. А пять лет назад она умерла, оставив мне их в наследство. Управлять доходными домами дело, конечно, гораздо более выгодное, чем жить на купоны, но уж больно хлопотное: жильцы так и норовят съехать не расплатившись, дворники все как один подлецы и лентяи: то снег не уберут, то мусор. А штрафы за их грехи платит кто? Домовладелец. Прибавьте мощение тротуаров за свой счет, ремонт крыши, штукатурку, покраску… Нет! Я и так двадцать пять лет покоя не знал, каждый день писал бумажки, отправлял бумажки, получал бумажки, подшивал бумажки… Я ведь не лошадь, чтобы до самой смерти трудиться. Надо же когда-то и пожить для себя, насладиться едой, коньячком, – Аркадий Яковлевич опрокинул в себя ещё рюмку, – чтением книг, пением птиц, закатами и рассветами. Ведь каждый из них может стать последним. Вдруг меня завтра уже не будет?

Иван Дмитриевич потом ещё долго вспоминал эти пророческие слова Аркадия Яковлевича. Неужто предвидел?

– Потому дома я продал, купил серий[2] на сто пятьдесят тысяч, и стригу теперь купоны.

Крутилин, перемножив озвученную сумму на пять процентов годовых – максимальную доходность по государственным бумагам – насчитал семь с половиной тысяч годового дохода.

– А ещё пенсию удалось выхлопотать. Пусть неполную, но все равно полторы тысячи в год. За ней, кстати, в город и ездил. Заодно подарок благоверной купил.

Аркадий Яковлевич вытащил сафьяновую коробочку с тисненной надписью «Золотых дел мастер Чапский», открыв которую, продемонстрировал изящные с бриллиантами золотые сережки.

Поминутно прикладываясь к коньяку, он говорил все громче и громче, прыгая с темы на тему. Аркадий Яковлевич уже не нуждался в собеседнике, ему был нужен только слушатель. И Крутилин честно исполнял эту роль, изредка прикладываясь к рюмке. В Озерках была заказана ещё одна бутылка, которую Аркадий Яковлевич к приезду в Третье Парголово умудрился опустошить. Щедро рассчитавшись с кондуктором, он вышел из вагона. За ним следовал Крутилин, которому очень хотелось быстро распрощаться с благодетелем и ринуться на привокзальную площадь, где сошедшие с поезда пассажиры разбирали извозчиков. Но было неудобно. Тем более что Аркадия Яковлевича шатало.

– Пойдемте скорей, а то всех извозчиков разберут, – схватил за локоть пьяного попутчика начальник сыскной.

– Не волнуйся, Ванюша, – после станции Шувалово Аркадий Яковлевич, не спрашивая разрешения, перешёл на «ты». – Я Дорофею приказал меня ожидать. Дорофея-то знаешь?

Крутилин кивнул. В отличие от большинства местных извозчиков, промышлявших в Парголово только летом, старик Дорофей был из местных. А так как Крутилин отдыхал здесь уже много лет, конечно, был с ним знаком и много раз пользовался его услугами.

– Но сперва надобно что? Правильно! Выпить на посошок, – заявил вдруг Аркадий Яковлевич. – Ну а потом, само собой, «стремянную», а затем «междуушную». Слыхал про такую? Русский обычай. Это когда лошади стакан между ушей ставят, а ты должен сесть на неё верхом и выпить.

– Извините, но меня Геля ждёт, она сильно волнуется, – начал было Крутилин, но его прервал кондуктор, бежавший за ними:

– Аркадий Яковлевич, портсигар вы забыли.

Догнав пассажиров, он сунул владельцу оставленную в купе вещь и, не слушая благодарностей, бросился обратно к вагону – третий гудок уже отгремел и поезд вот-вот должен был тронуться дальше.

– Спасибо, родной, – крикнул ему вслед Аркадий Яковлевич, – хоть и дешевка, но пользуюсь. Потому что память. Подчиненные на двадцать пять лет беспорочной службы подарили. И надпись на нём какая душевная, – он сунул портсигар под нос Крутилину. – «Дорогому Аркадию Яковлевичу от любящих его чиновников третьего делопроизводства». А я ведь строг с ними был. И часто несправедлив. А всё потому, что лентяи и завистники. Да, Ванюша, забыл спросить, у тебя вакансии в отделении имеются?

– Что? По службе соскучился? – пошутил Крутилин.

– Разве я с ума сошел? Нет, за хорошего человека прошу. Да ты его знаешь. Дюша Перескоков…

– Да, знаю.

Со всеми дачниками Геля перезнакомила Ивана Дмитриевича во время прогулок. Но упомянутый Перескоков снимал домик рядом с Крутилиными и попадался им с женой на глаза чаще остальных.

– Бедолага вышел в отставку по болезни. Но сейчас хвороба прошла. А место-то уже тю-тю… Выручи, будь другом.

– Надо подумать, – уклонился с ответом Крутилин.

– Вот завтра за обедом вместе и подумаем. А потом за ужином. Ты ведь в город в понедельник утром возвращаешься?

– Да-да, – подтвердил Крутилин, уже обдумывая как бы завтра увернуться от общения.

Вероятно, придется послать Груню с извинительной запиской, мол, приболел, мол, в следующий раз. Но, похоже, пьянка по воскресеньям до конца дачного сезона ему обеспечена.

Они спустились с дебаркадера, к которому тут же подкатил Дорофей.

– А вот и наша Лапушка, – потрепал гриву пегой кобылы Аркадий Яковлевич.

– Так что поехали? – спросил извозчик.

– Ты что, обычаев не знаешь? – с укоризной покачал головой Аркадий Яковлевич. – На посошок и все такое… Но сперва отвези Ванюшу. Он торопится. А потом сюда, за мной.

– Аркадий Яковлевич, поедемте вместе, – предложил Крутилин.

– Кто тут тебе Аркадий Яковлевич? Мы теперь навеки Ванюша и Аркаша. Забыл? Езжай давай. Дай Бог, завтра свидимся.

Крутилин долго корил себя, что не остался с подвыпившим спутником. Эх, все было бы иначе…

Проехав примерно половину пути, он понял, что до дома малую нужду не дотерпит, и дотронулся до плеча Дорофея тростью:

– Эй, любезный, мне бы в кустики.

Извозчик затормозил. Далеко от дороги Крутилин отходить не стал – хотя ещё и белые ночи, но уже не такие светлые, как в июне, поэтому проезжавшие мимо его не заметят. Едва сделал дело, как рядом хрустнула ветка.

– Кто здесь? – спросил Крутилин, нащупывая в кармане револьвер.

Парголовские леса никогда не были безопасными, особенно ночью. Пять лет назад самого Крутилина на этой дороге ограбили и даже побили – пришлось ему в следующее воскресенье приехать сюда с агентами, которые и поймали дерзкую банду дезертиров, промышлявшую здесь.

Никто на вопрос сыщика не ответил, хруст