Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Отпустив водителя, Сушко начинает допрос следующего свидетеля — ночного сторожа водной станции. Плотно сбитый здоровяк вполне еще брачного возраста, уважительно склонив седую голову, сосредоточенно выслушивает вопросы следователя, обстоятельно, не торопясь, отвечает. Судя по фамилии, Тарасюк родом с юга. О том же говорит мягкое, певучее произношение.

—...На вахту я заступил учора, у двадцать два ноль ноль. Скажу не хвалясь, дежурил честно, не смыкаючи очей ни на хвилину. Да хиба ж тут соснешь?.. На мне ж госимущество, народное достояние. Чуть прикорнул — хвать и нет: ладно бы лодки, а то и катер сопрут. Народ пошел лихой — на ходу подметки рвут... Так шо действовал согласно инструкции: кожный час выходил на берег, доглядал, усе ли в сохранности. А ще закинул я пару удчонок, треба було перевириты — чи не клюет часом...

Галина Васильевна терпеливо, не перебивая, слушает Тарасюка, хотя и ежу понятно, что ничего стоящего он, видимо, так и не скажет. Я невольно позавидовал выдержке Сушко — мне бы такую. Перебивать, торопить свидетеля нельзя — может замкнуться, уйти в себя, и прости-прощай с таким трудом налаженный контакт.

— Егор Андреевич, — воспользовалась Сушко секундной паузой, — много ли машин проходит ночью по мосту?

Сторож ухватился за мочку уха, подергал.

— Чтоб не сбрехать, штук пятьдесят за ночь бывает.

— А могло так быть, что кто-то остановил машину на шоссе, вынул из багажника чемодан, спустился к реке и...

— Могло, очень даже могло. А только я б того лиходея зразу побачил и шуганул, як слид. У меня ж госимущество, я ж его охранять обязан...

— Еще вопрос. Были случаи, когда к берегу прибивало какие-то предметы?

— Были, а як же. Со стороны судоремонтного завода. Какого только, извиняюсь, дерьма оттуда не наносит. И тебе бревна, и тебе рухлядь всякая... Ну, правда, мертвяков еще ни разу не приносило...

— Выходит, чемодан мог приплыть со стороны судоремонтного?

Тарасюк снова подергал заросшее седым волосом ухо.

— Мог, конечно, почему ж не мог. Три судна там сейчас на ремонте... Только вряд ли... Хотя... Ничого неможливого тут нема... Если вечером кинуть, к утру как раз до нас и доплюхает...

— А как вы сами думаете — откуда здесь чемодан?

Галина Васильевна наконец-то прониклась духом угрозыска и стала задавать вопросы, которые и у меня вертятся на кончике языка.

— А бис його знае, видкиля цей чемодан, — переходит на чисту украинську мову Тарасюк. — Мабуть, хтось укинув з цього самого мисця.

— Вы же говорили, что никто к берегу не подходил?

— Эге ж, не пидходив...

— И в то же время утверждаете, что чемодан был брошен именно здесь.

— Утверждаю...

Видно, Тарасюк не очень-то силен в логике, если так упорно отстаивает истинность двух взаимоисключающих друг друга версий. Я пытаюсь перевести беседу в другое русло.

— Вам знакомо лицо этой женщины?

— Кому? Мэни? — Тарасюк кидает беглый взгляд в сторону чемодана. — Перший раз бачу... — Он опять оглянулся. — Та колы б и знал, хиба в таком виде спизнаешь?..

В этот момент меня отзывает коллега по службе Игорь Будкевич — коренастый, приземистый увалень в черном кожаном пиджаке.

— Сейчас будут труп из чемодана извлекать, — почему-то шепотом сообщает он.

Я поискал глазами Чекура. Виктор Антонович, сдвинув на затылок свою береточку, по-прежнему бродит вдоль берега. Ходит, почесывая намечающуюся лысинку, хмыкает — видимо, проигрывает в уме варианты предстоящего розыска.

Сотрудники экспертно-криминалистического отдела завершают первый этап работы: чемодан сфотографировали, сняли на цветную кинопленку. Два сержанта милиции осторожно вынимают содержимое из чемодана и, отнеся немного в сторону, кладут на траву.

Прежде всего мы тщательно осматриваем простыню, в которую был завернут труп. Первый сюрприз — черный штамп какого-то учреждения, а на уголке метка — такие пришивают для сдачи белья в прачечную. Поднимаем простыню, и вдруг на дне чемодана видим листок из альбома по рисованию. Цветной рисунок: голубая вода, зеленые водоросли, окунь с розовыми плавниками. А вверху справа фамилия автора: Н. Худякова, ученица 5-го «Б».

— Виктор Антонович! — кличет начальника Будкевич. — Смотрите, что мы нашли! Фамилия есть, метка есть — раскроем за сутки!..

Чекур скептически посмеивается, но активно не возражает, видно, что и он верит в быстрый успех. Никто из нас даже предположить не мог, что путь к истине окажется таким долгим и сложным...

2

В городской угрозыск меня перевели год назад. Всего, конечно, за такой мизерный срок не узнаешь, но кое-что о личности Чекура я для себя уяснил.

Человек он был бирюковатый, друзей закадычных не имел, семьи, кажется, тоже. Порой, когда раскрытие преступления затягивалось, он и спал в своем кабинете. Ведя сурово-аскетический образ жизни, Чекур был безжалостен к себе и потому имел моральное право требовать и от других работы с полной выкладкой. Жесткий стиль руководства — быть может, единственно возможный в экстремальных условиях. Ходил Чекур всегда в одном и том же сером костюме, рубашка нараспашку, без галстука. Своей внешности он не придавал особого значения, но от подчиненных требовал опрятности и даже щегольства.

— Не забывайте, контингент у нас особый. Иной награбит, наворует — выйдет на улицу, не отличишь от иностранца. И вот мой одер его задерживает, а ворюга снисходительно посматривает на обшарпанный пиджачок, на нечищенные туфли... Что он подумает в эту минуту? И не захочется ли ему тут же предложить работнику милиции единовременную помощь — от чистого сердца, разумеется. Так вот, чтобы такого желания у нашей клиентуры не возникало, уж будьте любезны держать марку угрозыска высоко и не ронять ее ни под каким видом.

— А если, скажем, это алкаш какой-нибудь занюханный? — спрашивал кто-то. — Может быть, есть смысл? Для контакта?..

— Незачем! — отрезал Чекур. — Пусть почувствует разницу, пусть поразмыслит над жизнью своей непутевой. К работнику милиции граждане должны чувствовать уважение, а преступник — еще и трепет.

На восемнадцать часов Чекур назначил инструктивное совещание. В кабинет его мы входим сплоченно и дружно — Виктор Антонович не любит, когда тянутся поодиночке.

Кабинет начальника, на мой взгляд, слишком велик и потому неуютен, кажется странным, что он предназначен для одного человека. Традиционные дубовые панели, привычная расстановка столов в форме буквы «Т». Справа от громадного двухтумбового письменного стола высится массивный, в рост человека, стальной сейф. Ключ от него Чекур всегда носит с собой. Никому