Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Чекур обводит собравшихся пытливым, оценивающим взглядом.

— Итак, товарищи, наметим план розыска. По заключению экспертизы, смерть неизвестной наступила в результате ударов по голове массивным тупым предметом. Произошло это пять-шесть дней назад. Мотив грабежа отпадает — в ушах убитой оставлены дорогие серьги из желтого металла с камушками, на руке — перстень. Расчленение, скорей всего, произведено в квартире, следовательно, убийца — человек близкий или хорошо знакомый потерпевшей. Чем раньше мы узнаем, кто убит, тем быстрее выйдем на убийцу... Версия следователя Сушко: чемодан сброшен с берега, там же, где был найден. Необходимо поручить участковым Зареченского райотдела опросить жителей всех окрестных домов — не пропал ли кто.

— Виктор Антонович, — подаю я голос, — надо все же проверить, может, чемодан приплыл откуда-нибудь. Течения там нет, это верно, но если ветер... Кроме того, стороне водной станции намекнул, что чемодан мог быть сброшен с одного из судов, стоящих на ремонте.

— Хорошо. Проверку этой версии тоже поручим зареченцам. Сами займемся более сложными делами. Судмедэксперт указывает, что у потерпевшей в верхней челюсти мост, один зуб из желтого металла. Это примета значительная. Надо поднять городских стоматологов, узнать, кто делал протез... Старший лейтенант Зутис!

— Я! — поднялся затянутый в узкий, готовый вот-вот лопнуть костюм Саша Зутис. Он уже вошел в тот возраст, когда люди начинают полнеть независимо от аппетита и специально купил костюм на номер меньше — чтоб был стимул к похудению. — Слушаю вас, товарищ полковник!

— Тебе, Зутис, как самому исполнительному, узнать все о зубах. Сними гипсовые слепки, поговори со стоматологами...

— Есть! — козырнул Зутис и пошел к выходу, интеллигентно придерживая незастегивающиеся полы пиджака.

— Следующим пойдет... — Чекур поискал глазом очередную «жертву» — пойдет Олег Бурлак. Тебе, малыш, очень перспективное задание — все по простыне.

«Малыш» — самый высокий в управлении инспектор (метр девяносто два, член сборной города по баскетболу) прилежно записывает в пухлый блокнот указания начальства.

— Узнай, что за штампы на простыне. Вещь казенная, а метка личная. Значит, простыня украдена, или так дана, по доброте душевной... Метка — вот главная зацепка! Есть метка — значит, должен найтись и владелец. Завтра в восемь доложишь!..

— Слушаюсь! — Горбясь и инстинктивно втягивая голову в плечи (сразу видно, что живет в новом доме) Бурлак вышел из кабинета.

— Будкевич! — Коротконогий увалень лениво поднимается, брезгливо разворачивает блокнот. — Тебе, как самому работящему (легкий смешок), простое, но трудоемкое задание — все по вещам убитой: платье, халат, серьги, перстень. Но прежде всего чемодан. Чье производство, где и когда продавался, в каком количестве. Возможно, чемодан подвозили на такси. Сделать снимки и вывесить в таксопарке — вдруг кто-то опознает... Все ясно?

— Так точно, товарищ полковник!

— Выполняй!.. Тебе, Агеев, не задание — конфетка. Вот картинка с окунем, фамилия автора рисунка — действуй!

Не в силах сдержать радость, я заулыбался во весь рот. Еще бы — поручение донельзя конкретное, сулящее успех быстрый и верный.

Чекур ехидно улыбается:

— Что, Дим Димыч, обрадовался?

Я спохватываюсь и принимаю озабоченно-вдумчивый вид.

— Лето, Виктор Антонович, каникулы, все учителя в отпусках.

— А зачем тебе учителя, ты девчонку ищи.

— Судя по технике исполнения, рисунок — домашняя работа, значит, надо найти преподавателя, который задал ее и оценил.

Чекур взглянул на меня с одобрительным удивлением.

— Молодец, Дим Димыч, котелок варит... Кстати, учти: рисунок мог быть сделан пять-десять лет назад. Может, эта девчонка давно кончила школу, работает или учится дальше... М-да, тем более надо искать учителя... Ладно, задание получил, ступай!..

— Нет, Виктор Антонович, я хочу знать, какие еще будут поручения.

Чекур даже растерялся — настолько он привык к безоговорочному послушанию. Секунду выбирал линию поведения — рассердиться или рассмеяться — и выбрал второе. Захохотал громко, но несколько натужно.

— О, это Агеев, его манера. Те, быстряки, сразу убежали, их, кроме конкретного задания, ничего больше не волнует. А Дим Димыч остался, интересуется, что у других будет. Молодчина, Дима, я тебе за это еще поручение дам. Помнится, ты выражал сомнение насчет течения. Разберись-ка с этим основательно. Свяжись с гидрологами, выясни все до тонкостей...

Сидящий рядом Борис Карпинский язвительно усмехнулся. «Квакнул? Так тебе и надо, не высовывайся. Еще квакнешь, еще что-нибудь запишет. А ушел бы — течение досталось другому...»

— Еще вопросы будут, Дим Димыч?

Чекур смотрит на меня с откровенной насмешкой. Я счел за благо поскорее ретироваться.

В комнате, где разместилось наше отделение, стояло шесть столов. А сотрудников было восемь. Мне, как новобранцу, стола не досталось, и Саша Зутис предложил одну тумбу в своем. С этого, собственно, и началось наше знакомство, а потом и дружба.

— Тумбу я тебе освобожу, но учти — рассиживаться особенно не придется. У нас здесь только по утрам народ, а днем — пусто. Ну, еще вечером собираемся...

Я положил в стол электробритву «Эра» — на случай, если дома не успею побриться, Уголовный кодекс с комментариями, мыло и полотенце — если придется заночевать. На этом мое обустройство в отделении закончилось.

В углу под вешалкой, на которой висели два кителя и три фуражки (хоть не часто парни из угрозыска надевают форму, но случается и такое), стояла двухпудовая гиря — на случай, если кто-то захочет показать силу свою молодецкую. Ревностней всех трудился с гирей Саша Зутис. В каком-то популярном журнале он вычитал, что силовые упражнения способствуют похудению, и с тех пор каждый день начинал с выжимания гири. Но однажды Будкевич принес журнал с карикатурой: живот толстяка до и после занятий физкультурой. На второй картинке живот был таких же размеров, но состоял из могучих, скульптурно выписанных мышц. Карикатура несколько поумерила культуристскую прыть Зутиса, но полностью его не разочаровала. Он по-прежнему работал с гирей, но теперь уже втайне, украдкой, чтобы не вызывать у коллег излишнего веселья.

Едва я вхожу в комнату, как на меня набрасывается заждавшийся Зутис:

— Тебе что досталось? Рисунок? Вот это везуха! Пойдешь в адресный стол, выпишешь всех Худяковых, фамилия не очень распространенная...

— А чем у тебя хуже? Челюсти, зубы...

Я, конечно, понимаю, что челюсти не идут ни в какое сравнение с окунем. Но мне неловко перед приятелем — хоть и невольно, я оказался в положении любимчика, которому перепало самое перспективное задание. Я хотел