Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

— Сравнил тоже, — с обидчивой гримасой говорит Зутис. — У тебя вернячок, а я даже не знаю, с какой стороны подступиться. Я же в стоматологии ни бельмеса не смыслю.

Сидящий за соседним столом Игорь Будкевич отрывается от бумаг, роняет снисходительно:

— Это вам, ребятки, угрозыск. Надо будет — станешь и геологом, и гинекологом.

— Стоматологом, — поправляет Саша.

— И стоматологом тоже, — протяжно зевает Будкевич.

Игорь прав: жизнь оперативника — сплошная сгущенка. Не в смысле сладости, а в смысле концентрации...

3

На следующий день, с самого утра, я поспешил в адресный стол, который находится тут же, в Управлении. Суровая брюнетка, привыкшая к заискивающим ухаживаниям милицейских работников и не очень верящая в искренность их комплиментов, молча принимает заказ и уходит, оставляя меня наедине с молоденькой и чертовски хорошенькой сотрудницей. Девушка ежесекундно вскидывает на меня круто загнутые вверх ресницы: как это такой молодой и симпатичный даже не пытается заговорить с такой юной и прелестной? В другое время я непременно завязал бы легкий, беспечный разговор, полный намеков и иносказаний, но сейчас, честно говоря, мне не до этого — я весь поглощен предстоящим розыском. Вскоре возвращается суровая брюнетка с двумя ящиками карточек на имя Худяковых.

Я взглянул на итоговую цифру и тихо ужаснулся — в городе проживает 152 семейства Худяковых. Я с головой ухожу в изучение картотеки. Из множества семейств отбираю тех, где есть девочки подходящего возраста. Памятуя совет Чекура, делаю поправку — плюс пять-десять лет. Несколько облегчает мою работу инициал. Но оказалось, что буквой «Н» начинается свыше десяти женских имен: Наталья, Надежда, Нина, Нинель, Нора, Нана, Нелли, Нонна, Новелла, Ника, Нимфа, Ноябрина... Словом, к концу работы у меня получился внушительный список, насчитывающий 24 адреса.

Ровно в восемь вечера все мы снова собираемся в кабинете Чекура.

Виктор Антонович сумрачен и неприветлив — видно, ничего утешительного не ждет от наших докладов. Первым поднимается Олег Бурлак.

— В результате проделанной работы установлено — простыня принадлежала железнодорожной больнице, время штампа — семьдесят пятый год. Владельца метки найти не смог. Дело в том, что в бытовом обслуживании за эти годы произошли изменения: сперва был банно-прачечный трест, потом бани отделились и стали самостояте...

Вцепившись в ручки кресла, Чекур сверлит Олега гневным взглядом. Голос его зловеще тих и спокоен:

— Бурлак, вы где работаете?

— В уголовном розыске.

— Ага, вспомнили все-таки. Как же у вас язык поворачивается говорить «не мог», «невозможно»? Ищите! Книга регистрации выданных меток должна быть найдена! Нет книги — должны сохраниться копии квитанций!

— Виктор Антонович, это же тысячи квитанций! Пока все переберешь...

— Хоть миллион! Ищите! Задание вам дано — выполняйте!

— Слушаюсь! — Бурлак уходит, еще сильней, чем обычно, втянув голову в плечи.

— Зутис, что зубы?

Саша порывисто вскакивает.

— Сделан гипсовый слепок верхней челюсти. Со стоматологами сложнее: кто в отпуске, кто болеет...

— Плохо, Зутис, никуда не годится. Какой-то детский лепет, а не доклад о сделанном. В кратчайший срок собрать всех стоматологов! Выяснить, когда и где ставили челюсть! Техника зубопротезирования с годами меняется, может быть, кто-то узнает свою работу. Ищите, Зутис! Завтра в восемь встречаемся здесь же. Агеев, докладывайте!

Я встаю, одергиваю куртку.

— Из ста пятидесяти двух семейств Худяковых, проживающих в городе, отобрано двадцать четыре. Начата детальная проверка.

Хмурые складки на лбу Чекура немного разглаживаются.

— От тебя, Дима, я немедленных успехов не жду, работа предстоит долгая и муторная. Эх, если б не лето! Звонок в гороно, и завтра же все учителя рисования были бы здесь... Будкевич, вещи!

Всем на удивление ленивец Будкевич проявил незаурядную сметку и разворотливость, узнав все, что было возможно. Чемодан оказался польского производства. В городе продано в этом году сорок штук, в районах — сорок пять. Кроме того, могли привезти моряки из загранплавания. Байковый халат местного производства, продавался в городе в 1976 году. Серьги из желтого металла, перстень — изделия местной ювелирной фабрики, были в продаже в 1977 году. Происхождение желтого льняного платья пока неясно, требуется дополнительная работа...

Чекур молчит, размышляет, думают и остальные. Потом начинается обсуждение полученных сведений. Говорит в основном Чекур, но кое-что подкидывают и другие. Речь идет вот о чем. Если большинство вещей, принадлежавших убитой, местного производства, значит, по всей видимости, она была жительницей нашего города. Или у нее здесь родственники, слали щедрые посылки. Или гостила часто. Значит, можно с большой долей вероятия откинуть отдыхающих из пансионатов, больных из санаториев, «дикарок» с койкой за два с полтиной...

Странно, что никто не заявляет о пропаже человека. Прошло пять суток со дня обнаружения трупа — ни одного звонка. Или потерпевшая приехала в отпуск, и ее исчезновение обнаружится только через месяц-полтора, или не заявляют намеренно. Возможно, муж убил опостылевшую жену. Или любовник расправился с чересчур докучливой любовницей...

Гипотезы, гипотезы... Сколько их было на протяжении расследования! Всем нам пришлось пройти через изрядную череду ложных находок и мнимых удач.

Я продолжал искать девочку Худякову — автора рисунка. Это и впрямь оказалось делом кропотливым и сложным. Вдобавок, расспросы приходилось вести деликатно, чтобы не оскорбить подозрением ни в чем неповинных людей. Не придешь ведь в незнакомый дом, не скажешь: «Нам все известно, нам только неясно, как рисунок вашей дочери попал в чемодан с расчлененным трупом. Будьте добры, просветите нас в этом направлении. И заодно расскажите, куда вы дели вторую половину трупа...»

Да, так, конечно, не скажешь. Тоньше надо, гораздо тоньше...

4

В девять утра все, как обычно, собираются на планерку. Это святой час. Где бы ты ни обретался — в городе, за городом — в девять часов должен быть в кабинете Чекура. Опоздал на планерку — будешь дежурить в субботу, вообще не пришел — все праздники твои. В милиции, как в армии — отгулов не бывает, все время на службе.

Совещания Виктор Антонович ведет четко и предельно сжато, люди у него не засиживаются. И если сказано «пятиминутка», то это действительно продолжается не больше пяти минут.

После оперативки все снова скапливаются в отделении. Настроение у ребят неважнецкое — расследование пока топчется на месте.

Я стоял у окна, прикидывая, кого из оставшихся семнадцати Худяковых проверить в первую очередь, когда подошел Олег Бурлак. Хороший, скромный парняга, но оттого что ему